Таксист из Forbes 7 (СИ) - Тарасов Ник

Досидев огонь до углей, я перенёс её наверх. Она пробормотала что-то про накладную и не проснулась.

Проснулся я оттого, что солнце стояло выше положенного, а снизу доносился звук, которого я не слышал никогда: Лера напевала. Без слов, вполголоса, себе под нос — мелодию из вчерашнего фильма. Ту самую, под которую двадцать первый просмотр прошёл штатно.

Я посмотрел на часы и не поверил: девять сорок. Будильник — внутренний, безотказный, поднимавший меня в шесть тридцать при любых обстоятельствах обеих жизней, — сегодня не сработал. Проспал. Впервые за неделю, а если по-честному — впервые за год. Организм, выходит, провёл ночью какое-то своё заседание и вынес решение без меня.

Внизу пахло кофе. Лера стояла у плиты в своем халате, дирижировала туркой и мурлыкала. Услышав шаги, она обернулась:

— О. Воскрес. А я уж думала завтракать одна, как в лучшие годы.

— Почему не разбудила?

— Потому что ты спал как человек, впервые в жизни сдавший оружие. — Она разлила кофе по чашкам. — Жалко было.

Завтракали мы долго, по-воскресному. Лера пожарила сырники — по маминому рецепту, как она подчеркнула, с изюмом и без муки, «мука для слабых». Сырники были кривоватые и прекрасные. Я сказал об этом вслух, в порядке конкретной похвалы, усвоенной от Тамары Андреевны, и получил в награду ещё два.

— Кстати, о комиссии. — Лера подлила мне кофе. — Через неделю смотрины у воронежской родни твоего отца, я ничего не путаю? Мне уже начинать бояться или есть время?

— Время есть. Бояться не надо, надо есть много и хвалить конкретно. Общих слов она не признаёт. Скажешь «вкусно» — засчитает как двойку. Скажешь «тесто на желтках, поэтому мякиш тяжёлый» — переведёшь экзамен в беседу коллег.

— Тесто на желтках. — Она пошарила телефон в камане… вспомнила, что телефон в вазе, и записала пальцем на запотевшем боку кофейника. — Так. Ещё вводные?

— Она сорок лет в библиотеке. Спросит, что читаешь.

— Отчёты об исполнении контрактов. — Лера подумала. — Ладно, у меня есть Далио, которого подарила тебе я и который стоит у тебя, судя по всему, непрочитанный. Хоть кто-то из нас его откроет.

Про подписание с Орловым в среду мы оба знали и оба не стали трогать: у выходных был свой периметр, и охраняли мы его теперь вдвоём.

Телефоны нам выдали из вазы в полдень, при выезде, — Лера торжественно, по одному, как возвращают паспорта на выходе из закрытой зоны.

Мой догнал реальность за четыре секунды и завибрировал так, что чуть не выпрыгнул из руки. Чат таксопарка «ВикторАвто» — восемьдесят четыре непрочитанных. Я открыл его ещё во дворе, у машины.

Скриншот делового телеграм-канала гулял по чату, обрастая комментариями. «По информации источников, почерковедческая экспертиза по делу о письмах Максима Викторова завершена. Результаты будут представлены суду в ближайшие дни. Ожидается сенсация».

Таксисты в чате спорили, жив миллиардер или нет, и ставки шли один к трём. Я стоял у машины, смотрел на слово «сенсация» и слышал, как таймер, полгода тикавший где-то под полом моей новой жизни, впервые затикал в полный голос.

— Что там? — крикнула Лера с крыльца. — Судя по лицу, кто-то опять записался на мойку без очереди.

— Хуже, — сказал я и убрал телефон.

Глава 17

Июнь начался с бетона.

Во вторник на площадке залили второй сегмент фундамента, а над первым уже поднимался каркас: стойки выставлены по нитке, и сварщик подрядчика с утра до вечера сыпал искрами с высоты, как маленький персональный салют нашего кооператива. Крылов ходил по площадке с планшетом и был по-прежнему немногословен, зато его немногословность теперь имела форму: «идём с опережением на два дня». Для прораба это целый монолог, а по мне — музыка.

Палыч освоил на стройке новую должность народного контроля и к прежней рулетке добавил динамометрический ключ из наших запасов. Теперь он выборочно проверял затяжку анкерных болтов и вёл собственную тетрадку.

— Сто восемьдесят ньютонов, как в проекте, — доложил он мне, гордый, будто сам эти болты и затягивал. — Я вчера два подтянул, между прочим. Крылов ругался, что лезу. Я ему говорю: милый мой, я сорок лет лез, меня за это премировали.

Мойка тем временем вышла на недельный план за четыре дня — Оля прислала сводку с тремя восклицательными знаками и роликом, где Мишка полирует чёрный «Гелендваген» с лицом хирурга на пересадке сердца. Хозяин «Гелендвагена», судя по подписи, приехал из Чехова «по совету знакомых». География расползалась, и расползалась она в правильную сторону.

Среди записавшихся на следующую неделю я, листая журнал, обнаружил серый «Лексус» на ООО «АвтоЛайн» и хмыкнул. Андрей выполнял поручение шефа с похвальной пунктуальностью. Я черкнул Толяну: обслужить по высшему разряду, счёт выставить полный, скидок не предлагать. Пусть в отчёте у Орлова будет написано: моют хорошо, денег не стесняются, в глаза не заглядывают. Такой отчёт стоил любой рекламы.

Фото стройки — каркас, миксер, Палыч с ключом наперевес — я отправил бабушке. Ответ пришёл через час, голосовым: слышно было, как бабушка говорила, а на фоне Маркиз требует своё.

«Геночка, посмотрела я твою стройку. Как по мне, то сейчас это какая-то коробка без крыши — это ещё не дом, пусть тот мужик с ключом не задаётся. А сварщику скажи, чтоб глаза берёг. И сам приезжай, у меня клубника пошла».

В четверг случилось событие, которое я, наверное, запомню больше, чем всю историю с Орловым. Мишка получил первую зарплату по новым ведомостям. Он пришёл в подсобку с телефоном, где светилось банковское уведомление, и молча показал его мне, потом Толяну, потом опять мне. Сумма была больше чем обычно, но дело было не в сумме, и это понимали все присутствующие.

— Ну? — сказал Толян. — Чего застыл? Получка — святое дело. Только смотри у меня: узнаю, что на ерунду спустил…

— Я маме цветы куплю, — сказал Мишка. — Она никогда… ей никто не дарил просто так, без восьмого марта. И торт. А остальное отложу, я решил уже.

Гриша с Саней в эти же дни тянули первую серьёзную кузовню: тёмно-синий «Пассат» после бокового удара, с нарушенной геометрией. Стапель — тот немец, вокруг которого Гриша ходил кругами, — отработал первую вытяжку, и вечером оба кузовщика позвали меня смотреть контрольные замеры, как зовут на выпускной. Цифры бились с заводскими допусками. Саня сказал, что на прежнем месте такой кузов «вытянули бы на глазок и закрасили потолще», и в его голосе было столько сдержанного счастья, что я лишний раз убедился: лучший соцпакет для мастера — это возможность работать без халтуры.

К офису «АвтоЛайна» мы подъехали без десяти одиннадцать. Романов нервничал заметно меньше прошлого раза — то ли притерпелся, то ли помогало то, что сегодняшний жанр назывался скучно: «подписание пакета документов». Юристы всё согласовали заранее, за девять дней и сорок два письма. Наш — молодой, дотошный, из конторы Ройтмана, по фамилии Гольдберг — приехал своим ходом и ждал нас на парковке с таким свежим лицом, будто сорок два письма писал кто-то другой.

Сам Ройтман находился там, где ему полагалось по штатному расписанию этой партии: вне кадра. Перед выездом он провёл мне десятиминутный инструктаж с наставлениями по телефону и гарнитуру с ним на связи я оставил в ухе.

Переговорная «АвтоЛайна» была парадной: длинный стол, вода в бутылках, блокноты с логотипом, папки разложены по местам, как приборы на банкете. Орлов встретил нас у дверей, в костюме с галстуком — уровень мероприятия он обозначил одеждой. С его стороны сидели двое юристов, старший — с бородкой и стажем в глазах.

Дальше час всё шло по нотам. Зачитывали, сверяли, парафировали страницы, передавали по кругу. Заём — сто двадцать миллионов, пять процентов, три года, без залога. Учреждение оператора — ООО «ВентИнвест», доля Орлова шестьдесят процентов, наша сорок, директор согласованный, нейтральный. Дорожная карта по первому тендеру. Опцион на семьдесят пять процентов «РомТеха» — после выполнения критериев успеха, перечень прилагается, восемь пунктов, каждый — маленькая ода Орлову.