Она бережно положила мешочек в карман чемодана, будто отправляла на фронт парламентера с белым флагом и тайной депешей.
Затем ее руки потянулись к дальнему ящику, где хранилось самое сокровенное – ее дары, артефакты, принадлежавшие не этому миру. Она достала пучок длинных, пестрых перьев с прожилками охры и серого, подарок – дар для Омру. Положила их аккуратно. Достала маленький ограненный желтый цитрин, холодный на ощупь – ключ к Сулейме. И тут же память, яркая и объемная, хлынула на нее.
Её первое погружение. Первое знакомство с ними. Не тот учебный нижний мир, который она потом описывала ученикам, а настоящий.
Она никогда не забудет, как сделала свои первые шаги за грань – в огромный мир, где в небе вместо луны, поражая воображение, висела огромная планета, окрашивая все вокруг в сюрреалистические цвета северного сияния. Воздух пах цветами, а под ногами лежала густая, пушистая трава. И тогда появилась она – Сулейма. Сначала лишь теплое, мягкое прикосновение шерсти к спине, щеке, ноге. Потом, ослепительный образ волчицы на фоне исполинской луны, воплощение материнской власти, мудрости и гордой красоты. Они соприкоснулись лбами, и Алиса увидела на ее лбу железный обруч с цитрином внутри. «Найди камень – это ключ ко мне», – пришло понимание. А когда Алиса спросила, что она может сделать для нее, волчица попросила невозможное и простое: «Прояви меня в физическом плане». И Алиса, стоя одна в своей комнате, заливаясь смехом и слезами облегчения, выла в потолок, чувствуя, как благодать и дикая, настоящая сила наполняют ее до краев. И для неё это было доказательство настоящего присутствия силы.
В следующее ее погружение, нижний мир был окрашен в теплые, песочные тона. Шелест мягких, шелковистых перьев, коснувшихся ее левой щеки. Желтые крючковатые лапы, изящный клюв. Безмолвное согласие, и вот она уже кружит на его спине, чувствуя невесомость и абсолютный покой. Его звали Омру. Он подарил ей образ мандалы из перьев в виде снежинки, как древний символ гармонии и трансформации. И вот Алиса вновь кружилась в комнате, отводя руки назад, весело уркая изображая птицу.
И, наконец, они все вместе, Сулейма и Омру, привели ее к озеру. И там, явился Дайкон. Игольчато-чешуйчатое прикосновение, не похожее ни на что. Дракон. Не мудрость, как она думала, а защита. Он ясно дал это понять, подняв свои иглы из дымчатого кварца. Он показал ей свой мир: полёт над водой, остров с пещерой. Его подарок был самым необычным— не предмет, а яркий, теплый светящийся огненный шар в ладонях, от которого по всему телу разливалось исцеляющее тепло. «Делиться светом», – было его послание.
Тогда эти три встречи слились в одно целое: твердая опора Сулеймы, свободный полет Омру и глубокая, нерушимая защита Дайкона. Они были ее советом, ее семьей, ее силой. Воспоминания об этих встречах, такие яркие и реальные, на мгновение вернули ей чувство избранности, благословенности.
Это было её островком абсолютной уверенности и принятия, тем фундаментом, на котором она построила весь свой мир. И тем страшнее теперь было чувствовать, как этот фундамент может дать трещину, а знакомые образы в темноте начнут отбрасывать не те тени.
Она положила цитрин и перья в мешочек. Но что взять для Дайкона? У него не было материального ключа. Она задумалась, потом взяла с полки гладкий, отполированный водой янтарь, нейтральный, но несущий в себе память всех стихий. Это подойдет.
Упаковывая эти сокровища, она ловила себя на мысли— раньше эти предметы были мостами. Теперь они казались ей… пропусками. Пропусками в ту самую систему, правила которой она начала ставить под сомнение. Она брала их не только для связи, но и как вещественные доказательства для самой себя и для Владимира: «Вот, смотрите, это было. Это было настоящим. А что теперь происходит?»
Чемодан щелкнул. Сборы закончены. В нем лежали не просто вещи. Лежала ее прежняя жизнь, тщательно упакованная, и невысказанный вопрос, занявший место самого ценного груза. Алиса взглянула на Максима, который проверял документы.
– Всё, – сказала она. – Я готова.
И в эти слова она вложила не только готовность к поездке, но и глухую, трепещущую готовность наконец услышать ответ. Пусть даже он будет подобен реву дракона из самой глубокой пещеры.
Глава 8: Святая Святых
Городская суета перед аэропортом была чужеродной, душной. Неслись машины, гудели моторы. Они переходили дорогу, и Алиса, увлеченная мыслями о билетах и шамане, на секунду отстала. Резкий визг тормозов разрезал воздух. Боковым зрением она увидела стремительно приближающуюся решетку радиатора.
И время споткнулось.
Она не испытала страха. Вместо этого её охватило жуткое, кристально-ясное ощущение дежавю. Она видела это. Только в том воспоминании-видении всё шло иначе: удар, короткий полёт, тяжёлое падение на асфальт, нарастающая боль и темнота. Она видела себя лежащей, а сама при этом стояла на тротуаре, бесплотная и холодная. Картинка была настолько реальной, что у неё перехватило дыхание.
– Алис!
Сильная рука Максима рванула её вперёд, на тротуар. Машина пронеслась в сантиметрах от её ноги, клаксон яростно протрубил вслед.
Сердце колотилось, ноги подкосились. Она ухватилась за Максима, глотая воздух.
– Ты в порядке? Всё хорошо?
– Да, – выдавила она, озираясь на асфальт, где только что видела своё мнимое тело. – Просто… показалось. Пошли.
Думать было некогда. Беготня по аэропорту, регистрация, гул самолёта, всё это постепенно смыло остроту пережитого, отодвинув в разряд «странного предотлётного стресса». Но где-то в глубине, под грузом мыслей о Владимире, осел холодный осадок: «Это было не просто “почудилось”».
На Алтае их встретил Аржан, старый знакомый и верный помощник Владимира. Его скуластое лицо расплылось в улыбке, когда он помогал закидывать чемодан и рюкзаки в видавший виды уазик.
Дорога до урочища заняла несколько часов. Алиса прилипла к окну. Сначала были посёлки, потом редкие таёжные поселения, а затем их и вовсе поглотило первозданное величие: горные хребты, одетые в тайгу, пропасти ущельев, бескрайние просторы, где небо казалось ближе и огромнее. Энергия мест била в неё, как волна, чистая, дикая, необузданная. Она то и дело хваталась за руку Максима или прижималась к нему, ища в нём якорь, чтобы её не унесло в этом вихре впечатлений.
Наконец, уазик свернул на едва заметную колею и вынырнул на просторную поляну у подножия скалы. В центре стоял дом Владимира, не избушка, а крепкий, почерневший от времени сруб, крытый дранкой. За домом виднелся край свежего сруба гостевого домика. Вдалеке, на особом чистом месте, стояла белая войлочная юрта. Над которой сверху медленно, почти неощутимо, клубился белый дымок, а дверной опущенный и неподвижный занавес, подчёркивал тишину и уединение.
– Владимир в месте силы, в своей юрте, – пояснил Аржан, выгружая вещи. – Вернётся завтра к вечеру. Вы пока обживайтесь в гостевом.
Гостевой домик оказался небольшим, уютным срубом. Едва переступив порог, Алиса ахнула. В небольшой прихожей, служившей одновременно и гостиной, посередине, словно сердце этого маленького деревянного мира, возвышалась огромная печь-каменка, сложенная из дикого камня и обмазанная глиной. От неё всё ещё тянуло ровным, ласковым теплом, а в воздухе витал тонкий аромат тлеющих поленьев.
Напротив нее расположился невысокий широкий помост – застеленный кошмами и домоткаными дорожками. На нём горой лежали подушки – большие и маленькие, пёстрые и однотонные, из бархата и из грубого холста. Здесь же стояли лёгкие, переносные низкие столики, искусно собранные из тонких реек, за которыми можно было, сидя на подушках, не спеша трапезничать, вести долгие беседы или просто смотреть на огонь в печи.
Стол в гостиной поражал своей основательностью. Массивная, деревянная столешница, отполированная до тёплого, медового блеска, пропитанная льняным маслом, покоилась на двух мощных пнях, оставленных от срубленных здесь же когда-то деревьев. На её поверхности, отражая свет от лампы, стояла глиняная посуда, и это зрелище было таким уютным и настоящим.
