И последний дар – небольшой, гладкий янтарь. Миг из прошлого, застывший навечно. Для Дайкона, водного дракона, чья стихия – глубина. Алиса зажала камушек в кулаке, согрела его своим теплом, прошептала слова благодарности за его защиту, за тот свет, что он дарил ей. И разжала пальцы над заводью. Янтарь, чуть помедлив, пошёл ко дну, сверкнув на прощание тёплым, медовым огнём. Круги разошлись по воде и стихли. Глубина приняла дар.
Алиса сидела неподвижно, вслушиваясь в тишину, и вдруг почувствовала. Лес вокруг изменился. Не стал чужим, стал внимательным. Шум воды приобрёл новые обертоны, ветви деревьев кивали кронами и как в знак приветствия, лёгкий ветерок нежно коснулся её щеки.
Её услышали. Её дары приняли.
Алиса закрыла глаза, позволив звуку ручья унести все мысли, все тревоги, все вопросы. Дыхание замедлилось, границы тела растворились, и она провалилась в ту особую, зыбкую глубину, где начинается настоящая медитация.
И почти сразу пришло тепло. Знакомое, родное, пропитанное запахом яблочных пирогов, старого бабушкиного сундука.
«Бабушка?»
Образ не расплывался, не дрожал, как это бывало последнее время. Он проявился чётко, ярко, объёмно. Перед её внутренним взором стояла её прабабушка: в том самом ситцевом платочке, из-под которого выбивались седые, но всё ещё густые волосы, с мягкими морщинками у глаз, полных такой живой, такой настоящей, такой всепрощающей любви, что у Алисы, сжалось сердце и навернулись слёзы.
«Здравствуй, моя хорошая, – раздалось в её сердце не голосом, а смыслом.
«Я так испугалась, что ты не придешь, – выдохнула Алиса. – Там, в последние дни, когда я пыталась к тебе прийти.. Я сомневалась, это ты… или не ты… Я боялась, что род отвернулся от меня, что я тебя потеряю».
«Меня-то? Да я никуда и не уходила. Твои сомнение – не слабость, а фильтр. Оно отсеивает чужое от своего». Её глаза, выцветшие, но всё ещё острые, с хитринкой – смотрели прямо в душу.
«Ты на своём месте, внученька. Ты пришла туда, куда нужно», – прозвучало в её сердце.
«Я боюсь, бабуль. Я многое перестала понимать».
«Понимание придёт. Доверяй себе внученька, своим ощущениям, если чувствуешь себя больше, сильнее, спокойнее – значит это – твой род».
Алиса кивнула, чувствуя, как ком в горле рассасывается.
«Я так боялась, что останусь одна, – прошептала она. – Что тот свет, который я чувствовала, может погаснуть, и вас …тебя не станет».
«Дитятко,» – бабушка покачала головой, и в этом жесте было столько любви, что Алиса едва не задохнулась.
«Род, это не свечка за спиной. Не абстрактная сила. Мы – твой фундамент. Ты споткнешься – мы поддержим. Заблудишься – подскажем дорогу домой. Но идти тебе. Выбор делать тебе. Мы верим в тебя – вот в чем наша помощь. Остальное ты сама».
«И что мне делать с тем…? С тем зовом? » – спросила Алиса, чувствуя, как старые страхи снова шевелятся в груди.
Бабушка помолчала.
«А придёт время – сама поймёшь, – сказала она наконец. – Не всё сразу. Семя падает в землю, зимует, корни пускает – и только потом росток выходит. Ты сейчас как семя. Лежишь в земле, в темноте. Мы твои корни. Держим тебя, питаем. И вот однажды росток пробьется на свет. А когда время придёт – сама решишь, каким цветком расцвести».
Она подняла глаза, и в них Алиса увидела всю бесконечность родовой памяти – лица, которых помнила и тех кого никогда не знала. И от них шло такое тепло безусловной любви.
«Одно запомни, внученька. Не теряй веры в нас. И память о корнях своих береги. А остальное… остальное приложится».
Тепло разлилось по всему существу Алисы, заполняя каждую клетку, каждый уголок души, где ещё прятался страх. Она выдохнула, и вместе с выдохом ушли последние остатки дрожи, последние сомнения, последняя горечь.
Образ стал таять, Алиса не хотела открывать глаза.
Её вернул в реальность дикий, протяжный вой, донёсшийся откуда-то издалека, с гор. Не собачий. Волчий. Или что-то иное. Она вздрогнула. Собака тоже подняла морду, прислушиваясь, шевеля ушами.
На воде, у самого берега, в траве покачивалось яркое, пёстрое перышко, будто только что упавшее. Она бережно пустила его по течению – приветствие и благодарность духу места. Сразу же с ветки старой ели бесшумно сорвалась и улетела вглубь леса крупная птица. Совиный силуэт мелькнул на фоне багряного неба. Знак. Она всё делает правильно.
Собака, окончательно проснувшись, вскочила и побежала вперед по тропе к дому. Алиса шла следом.
И почти выйдя на опушку, она почувствовала это. Резкий, пронизывающий холодок в спину, будто кто-то дотронулся до неё сосулькой. Она обернулась.
Там, в густых сумерках меж стволами, на неё смотрела тень. Не просто темнота. Пятно густого, непроглядного мрака, которое не смешивалось с лесными тенями. Оно было иной плотности. Иной природы. В нём не было глаз, но Алиса на физическом уровне ощутила на себе пристальный, оценивающий, чуждый взгляд. Это длилось секунду. Меньше. Тень растворилась, как чернильная капля в воде.
Но ощущение осталось. Кто-то смотрел. Кто-то наблюдал. И это наблюдение не имело ничего общего с заботливым взором бабушки или мудрым присутствием животных-проводников.
Она почти бегом вышла на поляну. Из трубы их гостевого домика валил дым, а у большого костра Аржан помешивал что-то в котле, откуда шёл божественный запах ухи. Максим, уже закончив с техникой, разливал по кружкам дымящийся травяной чай из большого термоса.
Увидев Алису, бледную, закутанную в лисью шкуру, с огромными глазами, он сначала встревожился. Но потом рассмеялся:
– Смотри-ка, настоящая таёжная душа! Идёт, вся в мехах и тайнах.
Его смех, его простые, тёплые слова стали для неё важнее всех её страхов.
Она приблизилась к нему, словно поддавшись незримому порыву, обняв его, доверчиво уткнулась носом в тёплую шею. Затем, с лукавой игривостью, начала нежно водить носом, вдыхая родной аромат, точь‑в‑точь хитрая лиса, выслеживающая добычу. В каждом её движении сквозила нежная шалость, будто она на миг превратилась в озорного лесного зверька, исследующего свой маленький волшебный мир.
Насмеявшись и отпив ароматного чая, она подошла к костру и протянула к нему руки, чтобы согреться. Аржан протянул ей деревянную чашку с дымящейся, наваристой ухой. Желудок сжался от голода. Вкус был божественным – простая, честная еда земли и воды.
Они ужинали под пронзительно-яркими алтайскими звёздами, слушая треск поленьев и тихие рассказы Аржана о здешних духах-хозяевах. Алиса прижималась к Максиму, пила горячий чай и старалась не думать о тени в лесу. Впереди была тёплая постель и долгожданная встреча с Владимиром. На сейчас, ей хватало этого: очага, ухи, крепкого плеча любимого и загадочного, необъяснимого тепла в её собственном сердце.
Глава 10: Утренний эфир у горной реки
Рассвет на Алтае был не просто временем суток. Это было пробуждение самого мира.
Воздух, хрустально-холодный и острый, пах смолой, мокрым мхом и первозданной свежестью. Солнце ещё не показалось из-за зубчатой гряды, но восток тлел персиковым золотом, растворяя ночную синеву в прозрачном аквамарине.
Внизу, в долине, цеплялись за землю последние клочья тумана, похожие на разорванную вату. Именно здесь, на плоском, ещё прохладном от ночи камне, на берегу быстрой, звонкой горной реки, Алиса готовилась к эфиру.
Максим, кутаясь в куртку, помогал ей как инженер изящных дел. На штативе была закреплена камера. Рядом лежал портативный блок питания и модем с усиленной антенной
Владимир заранее указал это «место силы» как точку стабильной связи. Алиса поправила микрофон-петличку на флисовой кофте, взглянула на экран ноутбука, где в окнах конференции зажигались пиксельные лица сонных, но любопытных участников. Их знакомый зал в городе казался отсюда маленькой игрушечной коробочкой.
– Все меня слышат? Видят? – её голос в утренней тишине звучал особенно чисто, звонко, слегка разбиваясь эхом от скал.
