В спальне расположилась огромная кровать. Она была вырезанной из могучего дерева, тёмного и блестящего, как старая медовуха. Резные узоры на спинках изображали бегущих оленей, солярные знаки и загадочных животных, похожих на хранителей. Казалось, эта кровать выросла здесь вместе с лесом, и спать на ней, всё равно что уснуть в самой сердцевине дремучей тайги. Поверх идеально ровной стопкой, лежали покрывала. Грубый, домотканый лён и мягкий, тёплый войлок с нанесёнными природными мотивами, в которых угадывались горы, реки и бескрайнее небо.
На стенах висели панно, вырезанные из дерева. Искусные руки мастера превратили безмолвные доски в лица духов, в фигуры шаманов с бубнами, в летящих птиц с распахнутыми крыльями. Они не просто висели, они жили в этом пространстве, храня его покой.
На широких подоконниках в горшочках, обёрнутых берестой, цвели неприхотливые цветы. Аржан, перехватив её удивлённый взгляд, смущённо пояснил: «Без цветов дом слепой. Их еще мама моя когда-то посадила, мы уж бережём».
Всё здесь было пропитано заботой, уважением к традиции и той особой, суровой, но ласковой душой Алтая, которая принимала путников, укрывала их от ветра и дарила им покой.
Но Алисе не терпелось увидеть главное жилище шамана. Аржан понимая, согласился ее туда проводить.
Войдя, она замерла. Дом был одним большим пространством, не просто жилищем, а живым организмом, дышащим в такт с ритмами земли. Посередине, на глинобитном полу, располагался открытый очаг, над которым на тяжёлой кованой цепи висел чёрный, котёл. Огонь в очаге почти погас, но Алиса чувствовала, как его тепло въелось в камни, в глину, в само дерево стен и пульсировало там тихим, дремлющим сердцем.
Воздух был густым от запахов сушёных трав, дыма, воска и ещё чего-то неуловимого, древнего, что не имело названия. Стены, сложенные из могучих, потемневших от времени брёвен, были увешаны с глубоким, почтительным смыслом шкурами разных животных, не для роскоши, не как трофеи, а как покровители, чьи души продолжали жить рядом с человеком. Связки перьев: орлиных, ястребиных, соколиных, свисали с балок, тихонько покачиваясь от невидимых сквозняков, словно перешёптываясь на своём, птичьем языке. Пучки шалфея, полыни, можжевельника, зверобоя, сухие, но всё ещё пахнущие силой, были разложены на полках.
Повсюду, на кожаных шнурках разной длины, висели обереги. Деревянные, грубо вырезанные, но в каждой линии чувствовалась такая уверенная рука, что они казались не мёртвыми предметами, а спящими стражами. Костяные, с вырезанными на них рунами, значения которых Алиса не знала, но кожей ощущала их тяжесть. И ленты чалама, всех цветов радуги, привязанные с молитвами.
Вместо книг, на грубо сколоченных полках расположилось иное: бубны разных размеров, от маленьких, величиной с тарелку, до огромных, в половину человеческого роста, обтянутых кожей, на которой ещё виднелись следы шерсти.
Варганы – железные и медные, разложенные на войлоке, как драгоценности. Колотушки, обёрнутые замшей, палочки для извлечения звука, мешочки с камушками и семенами для ритуалов.
Алиса стояла, боясь вдохнуть полной грудью. Ей казалось, что если она закроет глаза, то услышит не тишину, а тихий, многоголосый гул – голоса всех, кто приходил сюда за помощью, всех обрядов, что проводились здесь, всех молитв, что впитались в стены. Это было не жилище. Это был инструмент. Продолжение тела и духа человека, который здесь обитал. Алтарь, кузница, приёмная – всё сразу. И находясь здесь, она чувствовала себя не гостьей, а паломницей, допущенной в святая святых.
Она вышла из дома шамана на ватных ногах – пытаясь стряхнуть с себя оцепенение. Слишком много впечатлений для одного дня. Слишком много силы. Слишком близко к той грани, которую она пока не готова была переступить.
Глава 9: Свет и Тень
Максим остался в их гостевом домике, колдовать над аппаратурой для завтрашнего онлайн-занятия, он раскладывал провода, настраивал звук. Алиса не могла усидеть. Её ноги были готовы сами нестись прочь, к лесу, к свободе, к тишине.
Она подошла к своему чемодану, раскрытому на кровати. Секунду поколебалась, потом запустила руку в потайной кармашек, где хранила самое сокровенное. Пальцы нащупали три небольших предмета, каждый из которых был заряжен её личной историей, её верой, её связью с теми, кто стал для неё больше, чем просто духами.
Она аккуратно переложила их в карман своей куртки – ближе к сердцу. И, чувствуя, как от них исходит тонкое, едва уловимое тепло, удовлетворённо кивнула сама себе.
– Я сбегу ненадолго, – попросила она, выглядывая из двери.
Максим поднял голову и в его глазах мелькнуло что-то тёплое и понимающее. Эту Лису, когда она чувствовала зов природы или тишины, было не остановить.
– Только осторожно, – кивнул он, откладывая провода. – Не заблудись пожалуйста. Лес здесь серьёзный.
Она чмокнула его в колючую щёку и выскочила на улицу, где её уже ждал вечерний холод.
Аржан, колдовавший у костра с казаном, окинул её взглядом и, увидев тонкую городскую куртку, покачал головой, дав знак рукой подождать. Он молча скрылся в своей каморке и уже через минуту протягивал ей длинную, невероятно мягкую безрукавку, сшитую из рыжего лисьего меха. Шкура была старой, но ухоженной, рыжина отливала серебром, а подшёрсток казался таким тёплым, что Алиса, только прикоснувшись, почувствовала, как по телу разливается уют.
– Вечером холодает, – сказал Аржан назидательно, как учитель нерадивому ученику. – Дух холода не должен касаться костей. Лиса – зверь хитрый, к холоду приспособленный. Пусть теперь тебя греет.
Надев тяжёлую, но удивительно уютную безрукавку, Алиса пошла к тропинке ведущую к ручью, на которую указал Аржан. К ней тут же подбежала местная лохматая собака, не породистая, с обвисшими ушами и пушистым хвостом, но с такими умными и добрыми глазами. Повиляв хвостом, собака ткнулась мокрым носом в её ладонь, а затем пошла впереди, как провожатый, то и дело оглядываясь, не отстаёт ли гостья.
Алиса углубилась в лес. Здесь, под пологом высоких кедров и пихт, было сумрачно, торжественно и пахло так, как пахнет только настоящая тайга: прелой хвоей, грибами, холодной водой и вечностью. Тропинка вилась, петляла, пока не вывела её к шумному ручью. Он сбегал с каменных ступеней в маленькую, кристально чистую заводь, где вода, казалось, светилась изнутри. Солнце уже клонилось к острым зубцам хребта, окрашивая воду в расплавленное золото и холодную, предвечернюю синеву.
Здесь, в этом неумолчном шёпоте воды, она наконец-то почувствовала то, что искала весь день – покой. Не мёртвую тишину, а живую, наполненную звуками гармонию.
Собака, довольно вздохнув, улеглась рядом на мягкий мох, положив морду на лапы и прикрыв глаза, но уши её продолжали чутко двигаться, охраняя покой гостьи.
Алиса села на большой, плоский камень, поросший зеленовато-седым, невероятно мягким мхом. Он пружинил под ней, как живой. Она достала из кармана три привезённых сокровища и разложила их перед собой на камне, как жертвоприношение.
Маленький, чуть надломленный пучок пестрых перьев, подарок для Омру. Они были мягкими на ощупь, с тёплыми прожилками охры и серого, и в них, казалось, всё ещё жило эхо того первого полёта над волшебным лесом. Алиса бережно взяла несколько пёрышек и, задержав дыхание, опустила их по ветру на воду. Течение подхватило их, закружило в медленном хороводе и понесло вниз, к заводи. На мгновение перья засветились в луче закатного солнца и исчезли за поворотом ручья. Прощальный жест. Приветственный знак.
Следующим был тонкий кожаный шнурок, на который она ещё утром нанизала маленький, огранённый цитрин, жёлтый, тёплый, словно впитавший в себя солнечный свет. Для Сулеймы. Алиса поискала глазами и нашла идеальное место – невысокий, корявый кустик маральника, склонившийся над водой. Она аккуратно повесила шнурок на веточке. Цитрин качнулся и вспыхнул, поймав луч, жёлтым глазом, маячком, связующим звеном между мирами. Ветка чуть дрогнула, будто кто-то невидимый осторожно коснулся её, проверяя подношение.
