Игра Хаоса: Искупление (ЛП) - Райли Хейзел

Гермес и Лиам переглядываются.

— Я же говорил тебе, что в этом плане что-то не стыкуется, — бормочет последний.

Этого короткого диалога достаточно, чтобы все разразились хохотом. Даже я ловлю себя на том, что смеюсь, несмотря на то что Гера, Тейя и Хейвен смотрят на меня с явной тревогой. Мои лучшие подруги, страдающие неискоренимым материнским инстинктом и способные терпеть меня так, как никто другой.

А еще есть Хелл, которая не отходит от меня ни на миллиметр. Она не смотрит на меня с опаской, не боится, что мне станет плохо. Потому что каким-то образом она уже знает, что я не чувствую ни тревоги, ни страха. Она ощущает спокойствие, исходящее от моего тела, и подстраивается под него.

Немой договор между осколками наших душ.

Рыжая копна волос Хейвен приближается ко мне, я вижу её краем глаза. Пристроившись слева, она слегка толкает меня локтем в бок.

— Чего тебе, заноза? — подкалываю я её.

В её гетерохромных глазах сияет надежда, и это меня пугает, потому что я не позволил себе ни на секунду надеяться так, как надеется она.

Теперь, когда мы немного привыкли к красоте этого места, кто-то осмеливается двинуться дальше, чтобы исследовать его.

Пока Тимос усаживается возле заводи, касаясь пальцами поверхности воды, Тейя следует за Посейдоном, который, кажется, уже вознамерился искупаться.

— Несколько месяцев назад… — начинает Хейвен, — …перед тем как столкнуться с лабиринтом, я выучила один важный жизненный урок. Хочешь знать, какой?

Я притворно задумываюсь. — Что если какой-то странный тип в твой первый день в университете сует тебе надкушенное яблоко, лучше не совать нос не в свои дела и держаться от него подальше?

Этого было бы достаточно, чтобы избежать кучи проблем.

— Идиот, — бормочут одновременно Хелл и Хейвен. Затем они удовлетворенно смотрят друг на друга и дают «пять».

Я отодвигаю их, не в силах сдержать улыбку.

— Так, не хватало еще, чтобы вы двое объединились. Ну же, Коэн, поведай нам об этом жизненном уроке.

— Я поняла, что танцевать под дождем — значит принять факт, что солнце не может светить всегда, и что нужно просто найти кого-то, кто готов мокнуть под ливнем вместе с тобой, — шепчет она, глядя вдаль, в воспоминания, которые постепенно возвращаются и ко мне.

Они уводят меня в январский вечер в Йеле, когда я и остальные нашли Хейвен и Хайдеса в саду под проливным дождем. В тот вечер мы остались играть под ливнем, как дети.

Там была и Афродита, я это хорошо помню. Она первой выскочила наружу, увлекая за собой Афину, которая, напротив, выглядела раздраженной.

Я помню всё это очень четко.

— Значит… это место сейчас дает урок мне. Жизненный урок. Верно?

Хейвен ерошит мне волосы. Хайдес ждет, пока она закончит говорить со мной, чтобы подойти к ней. Ненавижу признавать, что он — зрелый парень, и был таким от начала до конца по отношению ко мне. Он всегда относился ко мне лучше, чем я того заслуживал.

— Верно. Но не я тебе буду его объяснять. Ты должен понять это сам.

И, не давая мне вставить ни слова, она отходит.

Хейвен сейчас как ребенок на игровой площадке. Она ищет место, где «дождь» льет гуще всего, и бросается туда, смеясь и громко зовя Хайдеса.

Он с вздохом человека, идущего на маленькую жертву, догоняет её. Его плохое настроение не длится и секунды, потому что Хейвен обвивает его шею руками и притягивает к себе для долгого поцелуя.

— Они отвратительны, — комментирует Афина, проходя мимо меня под ручку с Аполлоном. Я всё же замечаю тень улыбки на её тонких бледных губах.

Теперь Хайдес приподнимает Хейвен над землей в танце — элегантном, но неуклюжем. Он обхватывает её за талию и кружит, а она вырывается, притворяясь, что хочет сбежать.

Лиам садится рядом с инвалидным креслом Зевса, неподалеку от Тимоса, и они начинают о чем-то переговариваться. Не знаю, что бы я отдал, чтобы услышать, о чем беседуют эти двое наедине.

Внезапно большая ладонь Зевса ложится на затылок Лиама, пальцы нежно и интимно перебирают каштановые пряди. Мой взгляд инстинктивно ищет Геру.

Моя сестра с Гермесом, чуть поодаль. Кажется, среди всех нас он и Гера острее всех чувствуют одиночество. Два разбитых сердца, вечные свидетели чужой любви. Те, кого любят как друзей, но не влюбляются.

Когда-то и я был в их группе.

Теперь я здесь, с Хелл.

Я целую её в висок и, прижимаясь губами к её коже, шепчу: — Пойдем. Найдем место поукромнее.

— Вон там, чуть дальше, дерево. Оно должно хорошо укрыть от «дождя». — Она указывает рукой, и спустя мгновение я его замечаю.

Хелл идет первой, а я плетусь следом, усмехаясь при виде её задницы в светлых джинсах. Кажется, она чувствует мой взгляд, потому что её плечи вздрагивают на вдохе, а рука тянется назад. Она шевелит пальцами, безмолвно прося меня взять её за руку.

Дважды просить не надо. Я догоняю её, но вместо того чтобы просто взять за руку, обнимаю за плечи, и она тут же понимает. Поднимает свою руку и переплетает пальцы с моими.

Пока мы идем под общий гул голосов, нам встречается Дионис. Он галантно кивает Хелл и подмигивает мне, прежде чем устроиться рядом с Тимосом.

По мере того как шум отдаляется, мы погружаемся в покой нашего безмолвия. Мы останавливаемся у дерева чуть выше двух метров с густой изумрудно-зеленой кроной.

Хелл садится первой, я следую её примеру лишь спустя мгновение.

Смотрю на наши ноги рядом и чувствую внезапное недовольство. — Нет, так мне не нравится.

— Что…

Я раздвигаю ноги и приподнимаю её за талию. Жест выходит неловким и немного неуклюжим, но я добиваюсь своего. Хелл устраивается между моих ног, прислонившись спиной к моей груди. Её голова ложится мне на плечо; пряди волос щекочут мой подбородок, но я закрываю глаза и вдыхаю полной грудью её аромат.

Если бы несколько месяцев назад мне сказали, что я окажусь в таком месте, влюбленный в девушку, прижавшуюся к моей груди, я бы ни за что не поверил.

А вот если бы мне сказали, что мой дед будет всеми силами пытаться убить меня в играх, повторяющих подвиги Геракла, — в это я бы охотно поверил.

Да. Вполне вероятно.

У меня две цели на седьмой подвиг. Во-первых, выжить. А во-вторых, поджечь Урана. А может, и Танатоса заодно.

Надеюсь только не спровоцировать очередную вендетту от какого-нибудь другого психа из этой семейки.

— Арес?

— М-м-м?

Мои руки скользят к животу Хелл. Я расстегиваю ей брюки только для того, чтобы запустить кончики пальцев внутрь и коснуться кожи под пупком.

— Обещаешь, что сделаешь всё возможное, чтобы выжить завтра?

То, как неуверенно она это спрашивает, разбивает мне сердце. — Конечно.

— У нас забронирован столик на двоих на 24 октября этого года, помнишь? Мы не можем это пропустить, — продолжает она с сомнением.

Я сжимаю её крепче и утыкаюсь лицом в изгиб её шеи. Целую кожу под ухом и слегка покусываю каждый мягкий сантиметр, который находят мои губы. Мне мало. Каждое прикосновение к ней заставляет желать большего. Я как жаждущий: чем больше пью, тем меньше могу напиться.

Я выпаливаю слова, которые днями держал в себе из трусости: — Я ни за что в жизни не пропущу свидание со своей девушкой.

Чувствую, как она внезапно деревенеет, а затем расслабляется, будто тая в моих объятиях. Она поворачивает голову, чтобы заглянуть мне в глаза.

В её глазах изумление, но и радость. Зрачки расширены, тонкая каштановая кайма окружает глубокую черноту. Она приоткрывает губы, чтобы что-то сказать, но не издает ни звука.

— Двадцать четвертого октября я заеду за тобой… — начинаю я вполголоса и нежно прижимаюсь губами к её виску. — Желательно на машине Тимоса. К октябрю-то её уже починят, а? Вот.

— И, может быть, у тебя будут права, — подначивает она.

Пожимаю плечами. — Возможно.

— Значит, сейчас их у тебя нет!

— Это ты сказала, не я.

— Они у тебя есть? — настаивает она.

— Кто знает.