Я неуверенно киваю и пью еще ромашки. Я уже решила, что допью до половины и уйду. И, надеюсь, больше не застряну в проблемах семьи Лайвли. Только бы Харрикейн ничем не рисковала.
— Я бы все равно оплатил тебе билет, — бормочет Зевс спустя какое-то время, массируя виски с закрытыми глазами.
Лиам резко поворачивает голову, но, прежде чем он успевает издать хоть звук, в комнату входит Афина, за ней Хайдес. У обоих одинаково усталые и искаженные тревогой лица. Хайдес прислоняется к стене, скрестив руки на груди, и предоставляет сестре рассказывать новости.
— Отец Хейз осмотрел Аполлона, — объявляет она, и на ее лице читается благодарность. — Он сказал, что, вероятно, повешение длилось меньше двух минут. Пока он его осматривал, Аполлон пришел в сознание, так что он смог задать ему простые вопросы, чтобы понять, есть ли немедленные проблемы.
— На данный момент, похоже, все в порядке, — продолжает Хайдес. — Но он все равно отвез его в больницу, потому что нужно убедиться, что нехватка кислорода не вызвала повреждений. Хейвен и Гера поехали с ними. Мы скоро к ним присоединимся.
— Давайте, — восклицает Гермес. — Теперь говорите плохую новость. Что вы скрываете?
Афина яростно чешет руку, так что это явно выглядит как нервный тик. Она выдает себя тем, что смотрит в сторону ванной, откуда доносится смех Ареса.
— Как у него с глазами? — шепчет она, обращаясь ко мне.
— Вода не сильно помогла. Я закапала ему капли. А что?
Афина молчит. Зевс уже на взводе. Он поднимается с кресла и подходит к кузенам.
— Ну? Будешь говорить?
— А ты почему бы тебе не выпить гребаное успокоительное хоть раз в жизни? — огрызается Афина, и на мгновение я боюсь, что они снова начнут драться.
— Мы нашли записку в кармане брюк Аполлона. Вся эта игра была подстроена так, чтобы мы поверили, будто Аполлон — тот, кто в реальной опасности. На самом деле это был Арес.
— Что ты имеешь в виду? Если я не ошибаюсь, живой люстрой на две минуты стал Аполлон, — говорит Гермес.
Мои брови взлетают вверх. Не перестаю удивляться, насколько бестактны члены этой семьи.
— В воде бассейна не было хлорки, — объясняет Хайдес. — Там была растворена смесь цемента и извести. Быстрый поиск показал, что оба вещества содержат щелочь, ответственную за ожог глаз, который сейчас у Ареса.
Что? Как это возможно?
— Как он мог добавить… — начинает Зевс. Гнев и боль сменяют друг друга на его лице, голос слегка дрожит.
Посейдон ставит чашку. — Бассейн сегодня был закрыт. Как думаете, почему вы не застали там меня и Хелл плавающими, как обычно? С самого утра двери были заперты, висело объявление, что сегодня он недоступен для студентов из-за ремонтных работ.
Они ищут подтверждения и у меня, и я киваю, слишком потрясенная, чтобы произнести хоть слог.
— Так что нам делать? — нарушает тишину Лиам.
— Кто-нибудь, позовите Ареса, — приказывает Афина.
Смех Харрикейн заставляет меня вздрогнуть. Никому из нас не нужно идти за ними. Моя соседка и Арес входят в гостиную. У Ареса открыт только один глаз, и то с трудом.
И первое, на ком он останавливается, — это Хайдес. — Как там Иисус? Второе пришествие состоялось?
— Он будет в порядке. Он жив, — успокаивает он его.
— Есть только одна проблема. — Арес указывает на свой правый глаз, открытый. — Этим я вижу расплывчато. А этим… — переходит к левому, закрытому, — …не вижу ничего.
Никто не знает, что сказать. И я благодарна, что он не может хорошо видеть, сколько испуганных лиц вокруг.
— Попробуй открыть глаз, — отвечает Лиам. — По-моему, ты не видишь именно поэтому.
Глава 17
СТАНОВЛЮСЬ ЦИКЛОПОМ
Тиресий — один из самых прославленных прорицателей в греческой мифологии, известный своей мудростью и даром предвидения, полученным в обмен на слепоту. Существуют разные версии того, как он лишился зрения: одни утверждают, что Гера ослепила его после того, как он заявил, что женщины получают от секса больше удовольствия, чем мужчины; другие винят в этом Афину, которую он увидел обнаженной во время купания; наконец, говорят, что боги наказали его за разглашение их тайн, которые он узнал благодаря своему дару.
Арес
— Короче, видеть обоими глазами — это переоцененная фигня.
— Лиам. — В моем голосе звучит предупреждение.
— Не, я серьезно, — продолжает он. — И разве это не помогает прокачать остальные чувства? Когда теряешь одно, другие становятся суперспособностями. Я где-то об этом читал.
Хайдес, который вертит в руках красное яблоко, будто это мячик, вклинивается в разговор.
— Это работает не совсем так, Лиам.
— Клянусь! Вы Стиви Уандера видели? Он слепой. И именно слепота помогла ему так развить голос. Как думаете, почему он великий певец? Потому что потерял зрение.
— Голос не входит в число пяти чувств, — поправляет его Посейдон.
Он развалился на траве кампуса Йеля с таким видом, будто загорает на пляже. Хотел бы я быть таким же безмятежным.
— Их пять, — в свою очередь поправляет Хайдес, поднимая ладонь.
Посейдон улыбается и тянется, чтобы дать ему пять. — И тебе пять, Хайдес. Но за что?
Хайдес так и застывает с поднятой рукой, на лице — крайняя степень недоверия. Не успевает он вставить слово, как Коэн опускает его руку. — Забей, — бормочет она.
— Ребят, ну серьезно, — Лиам снова идет в атаку. — Мой дядя Том прожил слепым двадцать лет из-за болезни. И это была полноценная жизнь, полная невероятных впечатлений.
— И что с ним стало потом? — интересуюсь я. Понятия не имею, почему меня вдруг зацепили его байки.
— Ну, однажды он переходил дорогу, и его сбила машина, потому что она была электрическая и не издавала ни звука. Ну и, короче, он её не увидел.
Повисает тяжелая пауза. Зевс из последних сил пытается не заржать, я слишком хорошо его знаю. Стоит поаплодировать Лиаму: мой старший братец тот еще угрюмый тип. Заставить его смеяться — задача невозможная.
Я устраиваюсь поудобнее на газоне и начинаю перебирать травинки под собой, щурясь, чтобы хоть как-то на них сфокусироваться.
Прошла почти неделя с тех пор, как дед Уран макнул меня головой в бассейн Йеля. Как выяснилось, в воде был не хлор, а какой-то коктейль из химикатов, крайне токсичных для глаз.
Несмотря на все примочки, жжение не утихло и зрение не улучшилось. После осмотра в госпитале врач велел мне прийти сегодня утром за результатами анализов и на повторную проверку. Судя по всему, я временно ослеп на левый глаз. В правом зрение тоже упало. Но шансы на восстановление неплохие. Если не полностью, то почти.
Вообще, больше всех должен ныть Аполлон. Я его чуть на тот свет не отправил, но, к счастью, те секунды, что он провел без кислорода, болтаясь под потолком, как рождественская колбаса, не нанесли мозгу непоправимого вреда. Его выпишут через два дня, и он будет отлеживаться в общежитии.
Иисус Христос воскрес первым. Аполлон Лайвли воскрес дважды.
Невероятно. Этот говнюк просто отказывается подыхать.
— Ты в порядке?
Женский голос звучит совсем рядом с моим ухом. Коэн подсела ко мне и смотрит с этой своей вечной гримасой обеспокоенной мамочки. Я жму плечами и выдавливаю дежурную ухмылку. — Конечно, а что не так? Я временно не вижу левым глазом. Скоро всё вернется.
Я постукиваю указательным пальцем по повязке, которая его сейчас закрывает. Хейвен замирает с открытым ртом, а я гадаю: что я опять ляпнул не то, раз у неё такая реакция?
Подозрения усиливаются, когда голоса вокруг стихают и в нашем кругу воцаряется неловкое молчание. Из тех пауз, когда понимаешь, что всем стыдно… за тебя.
— Арес… — начинает Зевс. — Доктор сказал, что ты ослеп на левый глаз навсегда. Не временно.
