Отец…
Я ведь не могу ему сказать.
Не могу.
И про Диану не могу. Не сейчас. Не когда он в таком состоянии.
Про состояние еще надо выяснить.
Когда у Богдана закончится операция?
Глубокая ночь.
Не знаю, сколько времени проходит. Час, два, три… Сижу рядом с сыном, глажу его руку, он не спит, говорит, выспался, я тоже не могу спать, рассказываю. Про детство его вспоминаю. Про бабушку с дедушкой.
Светает. Утро раннее. Я всё-таки прикорнула, и Слава поспал.
В палату заходит девушка. Очень красивая и грустная, в халате. Видит меня, замирает.
— Ой, простите, я помешала?
— Нет, нет, проходите…
— Я… я просто спросить, что-то нужно?
— Вика, заходи, не бойся, это моя мама. Я ее узнал, представляешь?
— Мама? — Вика смотрит на меня, глаза огромными становятся. — То есть ты… ты узнал? И… вспомнил?
— Начинаю вспоминать. Еще не всё, конечно.
— Как хорошо. Я так рада. Вы извините, что я вам помешала.
— Ты не помешала, всё хорошо, да, мам?
— Конечно.
Улыбаюсь ей и вижу, что она краснеет.
Интересно.
Это что, у моего мальчика тут роман намечается?
В груди теплеет до того момента, пока я не вспоминаю о Диане.
Мой Слава же тоже о ней вспомнит?
Не хочу этого… слишком не хочу.
Как и не хочу рассказывать, что произошло в нашей семье за это время.
Понимаю, что придется, но пусть он хоть немного оправится.
Вика мнется, явно стесняется.
Стоит растерянная.
— Вы… вам, наверное, надо поговорить. Я… я зайду потом?
— Подожди, побудь пока тут, я… мне нужно выйти.
Обнадеживающе улыбаюсь ей, иду к двери.
Мне, собственно, действительно надо. Надо узнать, где мой генерал, надо рассказать ему, что Славка вспомнил, это же важно?
Дохожу до поста, там медсестра и доктор, довольно молодой мужчина.
— Здравствуйте, скажите, а у кого мне узнать, генерал Богданов когда освободится?
— Богданов? А вам зачем Богданов? Он на операции, обход у него днем. Если какие-то вопросы, то спрашивайте у лечащего врача. Вы вообще откуда? Из какой палаты, к кому приехали? — сестра с поста атакует меня вопросами, не очень-то вежливо. А я не сразу нахожусь что ответить. Стою, рот раскрыв.
На мое счастье, появляется помощь.
— Эта красавица из палаты, из той, которой надо палаты. И генерал Богданов ей нужен по личному вопросу, потому что она его жена. Да, красивая?
Его руки прижимают, давая поддержку и защиту.
Прячу лицо у него на груди.
— Ой, простите, я… — сестра сразу меняет тональность.
И генерал Богданов тоже.
— И без “простите”. А серьезно. Как вы разговариваете с матерью пациента? Вы прекрасно знаете, кто у нас тут лежит. И понимаете, в каком состоянии. И к матерям бойцов, которые в таком состоянии, вы должны относиться как минимум с уважением. Вы здесь, чтобы помогать им. В том числе. И если я еще раз услышу что-то подобное, или до меня дойдут жалобы… Вы прекрасно знаете, что у нас тут работать хотят многие, поэтому проблем с заменой персонала нет. Учитывайте это.
— Да, товарищ… генерал медицинской службы. Так точно, я поняла.
— Надеюсь.
Богданов чуть прижимает меня, шепчет на ухо.
— Пойдем?
— Куда?
— На пару слов сначала.
На пару слов он заводит меня в процедурную, которая открыта, и там никого.
Закрывает дверь, прижимает к себе, вдыхая мой запах.
— Устал как собака, операция сложная, падаю, как ты?
— Я… хорошо, прекрасно, я…
— Видела его?
— Видела.
— Испугалась?
— Очень.
— Не бойся, там всё поправимо, глаза целы, кожа восстановится, сложные участки можно будет потом прооперировать, зашлифовать, но, на первый взгляд, я ничего такого в его истории болезни не увидел. Верну тебе твоего красавца, как и было. Там… там проблема в другом, память…
— Он меня узнал.
— Что?
Генерал отстраняется и смотрит удивленно.
— Узнал. Представляешь? Я пела… Колыбельную. А Славик сказал, что он… что он сразу почувствовал, когда я зашла.
— Это прекрасно. ты понимаешь? Это просто здорово!
— Я понимаю.
— Ну и отлично. Тогда… будем завтра уже спокойно и подробно смотреть, что там и как. Но сейчас… Сейчас зайдем к нему.
— Пойдем. Только…
— Что?
— Богдан, он же… он еще не знает… Ну, я думаю, не знает про меня и про Олега. Про Диану. И… я не понимаю, что с этим делать. Как ему сказать.
Богданов слегка хмурится.
— Да. Я об этом не подумал. Пока… пока точно не нужна ему эта информация. А там… там будем посмотреть, хорошо?
— Хорошо.
— Ну… пойдем?
Мы возвращаемся в палату. Вики уже нет. Слава лежит.
Опять судорожно вздыхаю. Богданов обнимает, шепчет.
— Ну что ты, что… всё хорошо. Всё будет хорошо, родная…
Он говорит тихо, но я замечаю, как дергается Слава.
— Мам? Ты… ты не одна?
Глава 26
Глава 26
Я застываю в ступоре. В горле пересыхает.
Я знаю, что мой мальчик не видит — лицо в бинтах. Но он слышит. И слышит, по всей видимости, прекрасно.
— Слава, я…
— Генерал медицинской службы Богданов.
— Товарищ генерал…
Слышу в голосе сына иронию.
— А это вы, товарищ генерал, со всеми матерями пациентов так любезно разговариваете?
— Нет, не со всеми, товарищ лейтенант, с особенными.
— Ясно. И когда это моя мать стала для вас особенной? — теперь Слава говорит более жестко, почти грубо, и голос хрипит.
— Слава…
— Мам, я с генералом разговариваю! — почти срывается на крик.
— А вот нервничать, голубчик, не стоит.
— Я вам не голубчик. Не стыдно вам, товарищ генерал, замужних дам…
— Слава! — Я в шоке, мне неловко. И больно.
Больно, потому что сына я понимаю.
Он ведь не знает!
Он ничего не знает ни про развод, ни про отца, ни про…
И я не могу сказать сейчас!
Не могу, когда он в таком состоянии!
Просто не могу!
— Мама, можешь, пожалуйста, оставить меня и товарища генерала медицинской службы? Надо поговорить. Тет на тет!
— Слава, нет…
— Да.
— Послушайте, молодой человек, не стоит так разговаривать с матерью, которая, между прочим…
— Богдан, не надо!
— Ах, он еще и Богдан… Ясно.
— Слава! — ахаю, руками всплескивая, не знаю, что делать.
— Кира, правда, выйди, мне нужно переговорить с пациентом и осмотреть его.
— Не надо меня осматривать.
— Я ваш лечащий врач.
— Неужели? Был другой, женщина была.
— Я главный врач, и в мои обязанности входит осмотр.
— Не стоит утруждаться. Главный. Обойдусь.
— Слава!
— Мам, хватит, я не маленький.
— Сейчас ведете себя как маленький, товарищ лейтенант. Кира, выйди.
— Никуда я не пойду!
— Я прошу. Ничего плохого не случится.
— Нет! — повышаю голос, гляжу на Богданова возмущенно.
— Кира, успокойся.
— Я спокойна!
— Мам, давай, правда… Ну, мужской разговор.
— Мужской? Мужской? — Я почти на грани! — Нет! Никаких мужских разговоров! Не для того я тебя столько времени искала, и вообще, я…
— Тише… тише…
Богданов меня обнимает, прижимает к себе, а я…
Я расклеиваюсь, реву, как девчонка, навзрыд, мне так больно!
Так больно!
Я ведь понимаю всё! Всё прекрасно понимаю!
Славка думает, что я… Что мы с Богданом…
Но я не могу сейчас сказать ему об отце!
И не сказать не могу… Это… Это ведь нечестно по отношению к генералу, так?
Слава сейчас считает его мерзким подлецом, который связался с замужней женщиной. Он ведь и не знает, что я… что мы…
— Мам, не надо, что ты… Черт… Ну, прости меня! Я не хотел. Я…
Я и ответить не могу, всхлипываю, рыдая, прижимаюсь к груди Богданова, и так мне на этой груди тепло и комфортно!
Так хорошо!
— Я люблю твою мать, Вячеслав, и она меня, надеюсь, тоже. Что касается… Что касается ее семейного положения, то тут мы с ней не виноваты. Твой отец подал на развод.
