Эрен. Ублюдочный прокурор (СИ) - Кострова Валентина

Тётя Эрена появляется беззвучно, её губы почти касаются моего уха. Запах её духов — тяжёлый, восточный, сладкий — обволакивает меня с ног до головы, вызывая приступ тошноты.

— Скоро твой танец, джаным, — шепчет она, и в её голосе нет поощрения, только инструктаж. — Выйдешь в круг. Будешь танцевать. Гости станут кидать деньги, давать в руки. Это благословение. Улыбайся, но скромно. Движения плавные. Не смотри никому в глаза.

Я робко киваю, глотая ком в горле. Благословение? Это выглядит как публичный сбор оплаты. Я чувствую, как жар стыда разливается под холодной кожей. Меня выставят на аукцион, где платят за то, чтобы я танцевала.

Сигнал. Мои ноги поднимаются сами. Музыка, которая должна быть зажигательной, доносится до меня как глухой стук из-под воды. Я встаю. Шлейф платья плетётся за мной, как кандальная цепь. Гости расходятся, образуя идеальный круг — арену. Я в центре.

И я начинаю двигаться. Не я, а какая-то другая девушка, чьи руки изящно рисуют волны в воздухе, чьи ступни скользят по паркету. Я смотрю не на улыбающиеся лица, не на сверкающие объективы. Я смотрю вниз, на узор мраморной плитки. Белые прожилки на чёрном. Как трещины. Красиво, отмечаю механически.

Первый купюр, свёрнутый трубочкой, мягко падает к моим ногам. Потом ещё один. Кто-то смелый, молодой, подходит и с церемонным поклоном вкладывает деньги мне прямо в руку. Его пальцы намеренно задерживаются на моей ладони на секунду дольше. Я чуть не дёргаюсь, но другая девушка во мне, та, что танцует, лишь слегка кивает, сохраняя ледяную, отстранённую улыбку.

И вот начинается настоящий дождь. Купюры, свёрнутые, скрученные, просто смятые, летят в меня. Они шуршат, цепляются за фату, падают, прилипают к платью. Это не благословение. Это метание подачек. Я чувствую себя не невестой, а уличной танцовщицей, обезьянкой в клетке, на которую бросают монеты за выполнение трюка. Каждая бумажка, как пощёчина. Аплодисменты грохочут, как барабанная дробь. «Молодец! Красавица! Здоровья! Счастья!» — кричат голоса, но слова теряют смысл, превращаясь в какофонию.

Внутри меня что-то закипает. Не страх. Гнев. Унизительный, бессильный гнев. Они покупают не танец. Они покупают моё унижение. И аплодируют ему. Я танцую среди падающих денег, и мне хочется остановиться, собрать эту бумажную метель и швырнуть её обратно в эти улыбающиеся, самодовольные лица. Заплакать. Заорать.

Но я не останавливаюсь. Потому что где-то на краю круга стоит он. Эрен. Я чувствую его взгляд на себе, тяжёлый и оценивающий, местами предупреждающий. Он наблюдает, как его инвестиция приносит дивиденды в виде всеобщего одобрения. Как его жена красиво и покорно отрабатывает свою роль живого подноса для денег. Это часть его демонстрации. Смотрите, моя собственность ещё и прибыль приносит.

И я танцую. Всё изящнее, всё отстранённее. Улыбка замирает на лице маской. Глаза пусты. Я собираю деньги, этот позорный урожай, в подол, который мне тут же ловко поправляет подбежавшая одна из девушек, что собирала меня утром. Её прикосновение, как щипцы, возвращающие марионетку в нужное положение.

Танец заканчивается. Музыка стихает. Гости ревут от восторга. Я стою, опустив глаза, вся в прилипших купюрах, как новогодняя ёлка в мишуре. Внутри абсолютная, звенящая тишина. И одно ясное, холодное понимание: меня только что купили во второй раз. Сначала — контрактом и кольцом. Теперь этим дождём из денег под аплодисменты. И оба раза без моего согласия.

— Тебе стоит поесть, — голос Эрена ровный, без интонации. Это не совет. Это приказ, произнесённый тихо, но так, чтобы я услышала сквозь гул зала. Команда для живого существа.

Киваю. Кукла должна жить, а значит, пить и есть. Подбираю вилкой мельчайшие кусочки мяса, стараясь, чтобы жесты были изящными, незаметными. Кладу в рот. Прожёвываю. Глотаю. Тут же подкатывает горькая и горячая волна тошноты. Хватаюсь за бокал с водой, делаю большой глоток, запивая и панику, и отвращение.

Эрен моментально считывает моё состояние. Он не смотрит прямо, он будто чувствует вибрацию моего тела рядом. Его рука, лежащая на столе, слегка напрягается. Предупреждение.

Я отвожу взгляд, делаю ещё один глоток. Дышу. Проходит минута, другая. Тело, насыщенное адреналином, начинает требовать передышки, и я на миг проваливаюсь в странную пустоту. Шум отдаляется, превращается в фон. Это не покой. Это временная анестезия. Я просто существую, глядя в бликующую поверхность стола.

И тут музыка меняется. Знакомая, торжественная, с чётким, неумолимым ритмом. Ведущий объявляет что-то радостное, но я ловлю только слова: «…приглашаем жениха и невесту!». Это наш танец. Классический. Тот, где на нас все будут смотреть.

Эрен встаёт. Не спеша. Он протягивает мне руку. Я кладу свою ладонь в его, стараясь унять дрожь. Кожа на коже. Его пальцы смыкаются. Холодно. Твёрдо. Без возможности отобрать руку.

Он ведёт меня в центр зала. Круг снова смыкается, но теперь он плотнее. Теперь они будут смотреть на нас вместе. На то, как он будет владеть мной в танце, заявлять на меня свои права.

Музыка набирает силу. Он отпускает мою руку, чтобы занять позицию напротив. Его взгляд пригвождает меня к месту. В нём нет ни нежности, ни праздничного веселья. Есть фокусировка. Он сейчас будет выполнять важную работу.

Мы начинаем двигаться. Шаги выверенные, традиционные. Я отступаю — он приближается. Он ведёт без единого прикосновения, только силой взгляда и едва заметным движением плеч. Но расстояние между нами сокращается с каждым тактом. И вот — первый контакт. Его ладонь ложится мне на талию. Через платье и корсет я чувствую жар. Не тепло. Испепеляющий, властный жар, который прожигает ткань и кожу до самых костей. Его пальцы впиваются, обозначая право собственности. Это не объятие. Это клеймо.

Я поднимаю руку, он ловит её своей. Его хватка уверенная, не позволяющая дрогнуть. Мы кружимся. Его лицо так близко. Я вижу каждую ресницу, холодную ясность его глаз, которые неотрывно смотрят в мои. Он не следит за реакцией зала. Он следит за мной. Читает каждый микромимический спазм, каждый блеск испарины на висках, каждое учащение дыхания. Его взгляд говорит: «Ты здесь. Со мной. И никуда больше».

В какой-то момент по сценарию я должна опустить глаза, проявив покорность. Я пытаюсь. Но его взгляд, как буравчик, не отпускает. Он заставляет меня смотреть на него. Видеть в его глазах не любовь, а власть надо мной. Видеть, как в глубине его зрачков отражается моё бледное, застывшее лицо — его трофей, выставленный напоказ.

Танец ускоряется. Его прикосновения становятся ещё более чёткими, поворот — ещё более резким. Он не танцует со мной. Он ведёт меня в такт своей воле, демонстрируя публике, насколько безупречно я следую его движению. Насколько я — его продолжение. Его рука на моей спине — это единственная реальность. Она жжёт. Она давит. Она направляет.

И когда музыка обрывается последним мощным аккордом, он не просто останавливается. Он фиксирует меня в финальной позе, притянув чуть ближе, чем того требует этикет. На долю секунды его губы почти касаются моей щеки. Не поцелуй. Призрак поцелуя. Угроза. Или обещание.

В зале грохочут аплодисменты, довольные крики. Но я ничего не слышу. В ушах звенит от тишины, которая осталась внутри после этого танца. Всё моё тело горит там, где он касался. Как будто он выжег на мне невидимый узор — узор своего права.

16 глава

Свадьба завершилась за полночь. Пожилые и важные гости давно разъехались, оставив после себя тяжёлый шлейф дорогого табака и одобрения. Молодёжь ещё шумит в соседнем зале, но их гул уже просто фоновый шум. И я, наконец, могу выдохнуть. Всё позади. Ход конем сыгран, спектакль окончен. Театральные аплодисменты отзвенели.

Кошусь на Амину. Она сидит рядом в машине, отстранённая, будто её душа осталась там, на танцполе, под дождём из денег. Бледная, как восковая фигура. Но молодец. Выдержала. Не расплакалась, не упала в обморок, не сказала ни одного лишнего слова. На секунду — короткую, глупую секунду — меня подмывает взять её ладонь, лежащую на колене. Просто сжать. Но пальцы лишь слегка дергаются. Всплывает картинка: её испуганные глаза в отеле по утру, когда я сдернул с нее одеяло. Её молчаливое согласие на все, что я говорил. И тот, из-за кого всё это. Тот, чья тень, пьяная и жалкая, навсегда теперь будет частью этой сделки. А еще этот парень с ней на улице… Глухое, чёрное раздражение поднимается из-под рёбер, горячей волной смывая дурацкий порыв. Поддержать? За что? За то, что она стала моей проблемой? За то, что теперь я прикован к этой тихой, серой тени?