Эрен. Ублюдочный прокурор (СИ) - Кострова Валентина

— Сегодня в двенадцать будь в прокуратуре, — его голос сухой, деловой. — Вход со стороны служебного крыла. Назовешь девичью фамилию, я записал тебя под ней. Меньше вопросов от коллег. И не распространяйся, кем я тебе прихожусь, если что.

Он тянется к ручке двери. Движение решительное, ставит точку в разговоре. Но что-то щелкает во мне, какая-то пружина разжимается. Моя рука сама взлетает и хватает его за локоть. Легко, но достаточно, чтобы остановить. Он оборачивается не сразу. Сначала замирает, потом медленно, очень медленно поворачивает голову. Его взгляд скользит с моей руки на лицо. Брови медленно, тяжело сдвигаются к переносице, образуя глубокую складку. В его глазах нет удивления, в них предупреждающая тень.

— Зачем?.. Зачем все это? Ребенка ведь больше нет. Исчезла причина. Исчезла и… необходимость во всем этом.

Я не смотрю на него. Мой взгляд прилип к узору на его галстуке — к темно-синим шелковым спиралям, которые вдруг начинают плыть. Он не дергает руку. Он замирает в таком напряжении, что кажется, воздух вокруг него трещит. Я вижу, как под кожей на его шее резко вздувается и пульсирует жила. Челюсть сжимается так, что вырисовываются квадратные, жесткие мышцы. Я поднимаю глаза, и мне становится холодно. Его взгляд потемнел, стал непроницаемым и страшным, как грозовая туча перед ливнем. Он в бешенстве. Но это тихое, молчаливое бешенство, которое разрывает его изнутри.

Я уже жалею. Хочу отступить, но поздно. Он медленно, с усилием выдыхает. Звук похож на шипение раскаленного металла, опущенного в воду.

— Ты, — он говорит с паузами, отчеканивая каждое слово, — правда думаешь, что я женился на тебе только из-за беременности?

В его голосе нет насмешки. Есть усталость, проступающая сквозь гнев. И глухая обида, которую я никогда раньше не слышала.

— А разве нет? — Мой собственный голос звучит слабо, но я впиваюсь в него, как в последнее оружие. — Мы чужие. Ты мог бы уже подумать о разводе. Все бы поняли чуть позже.

Слово «развод» висит между нами, как пощечина. Он резко выдергивает локоть из моей хватки. Не грубо, но окончательно. Проводит ладонью по лицу, будто стирая маску, и в этом движении — неподдельная, изматывающая усталость.

— Я сказал «навсегда», — его голос низкий, приглушенный собственными эмоциями. — Для меня это не пустой звук. Ребенок… — он запинается, ищет, казалось бы, простые слова, и это невыносимо его злит. — Ребенок был катализатором. Толчком. Не причиной. Причина… была раньше.

Потом опять тяжело вздыхает, проводит рукой по волосам, и в этом жесте вдруг проглядывает несвойственная ему неуверенность. Кажется, этот разговор дается ему с большим трудом.

— Курсы, прокуратура… Это не чтобы тебя «занять». И не откуп. Это чтобы дать тебе твердую землю. Чтобы ты стояла. Даже если… даже если не найдешь ее рядом со мной. Падать я тебе не дам. Ты поняла?

Он не ждет ответа. Он резко открывает дверь, садится в машину. Двигатель рычит, басовито и сердито. Он не смотрит в мою сторону. Просто выезжает со двора, оставляя меня одну посреди вылизанного гравия, в запахе бензина и пыли.

И я стою, чувствуя, как ветер треплет подол платья. В кулаках зажаты не ярость и не обида. В них зажато это новое, неуклюжее слово — «причина». И то, что он сказал «раньше».

Маленький, колючий огонек интереса в душе не гаснет. Наоборот, он раздувается порывом ветра, обещая превратиться в настоящее, жгучее любопытство. И впервые за все время эта мысль пугает не меньше, чем равнодушие. В моей душе рядом с болью и тоской, начинает зарождаться что-то новое по отношению к Эрену. Не любовь. Пока нет. Но интерес.

Ровно в двенадцать я стою у неприметной двери с выцветшей табличкой «Аудитория 314». Внутри пахнет старыми книгами, пылью и слабым отголоском чужого кофе. Когда я назвала свою девичью фамилию на вахте, охранник кивнул без интереса. Механизм, запущенный Эреном, сработал бесшумно.

Сказать, что я мечтала о курсе по криминальной психологии, — значит соврать. Меньше всего мне хочется копаться в мотивах и причинах чужих преступных умов. У меня своя криминальная история, и она не требует учебников. Но Эрен был краток: университетские сроки упущены, а это — хорошая альтернатива. И, видимо, правильная. Первые пробы пера должны проходить под его контролем. Возможно, даже под наблюдением.

К кабинету начинают подтягиваться люди. Большинство идут парами, связками: подружки, перешептывающиеся и хихикающие; друзья, толкающие друг друга локтями. Есть и одиночки вроде меня — они держатся у стен, взгляд скользит по полу или упирается в экран телефона. Мы, не сговариваясь, изучаем друг друга. Я вижу, как взгляды людей быстрыми сканерами считывают одежду, обувь, выражение лиц, составляя первый, поспешный психологический портрет.

Я не спешу с выводами. Знаю, что оболочка часто лжёт. Хотя… когда я впервые увидела фотографию Эрена, холодный комок в желудке подсказал мне всё сразу. С этим человеком просто не будет. Не ошиблась. Значит, и интуиция иногда работает лучше, чем логический анализ фактов.

Дверь открывает невысокий мужчина в очках, с вечно усталым выражением лица — наш преподаватель. Он обводит нас взглядом, будто считая поголовье, пропускает всех в аудиторию и сразу начинает речь. Голос у него ровный, монотонный, как гул холодильника.

— За три месяца, — говорит он, — вы не станете профи. Вы даже не поскребёте поверхность. Но вы поймёте, как мыслят те, кто переступает черту. Не в кино, а в жизни. Будем разбирать кейсы, строить профили, искать слабые места в логике и в психике. И в своей в том числе. Кто не готов к зеркалу — просьба на выход.

Его слова звучат провокационно и насмешливо в тишине. «Зеркало». Какая удачная метафора для моего положения.

Начинается обязательное знакомство. Люди называют имена, смущённо бормочут что-то о работе или любви к детективам. Моя очередь подходит незаметно. «Амина», — говорю я просто, не добавляя ничего. Взгляды скользят по мне и так же быстро отлетают. Я — серая мышь, ничем не примечательная. Так и должно быть.

Но мое внимание приковывает одна группа. Они не толпятся, а занимают свой угол, образуятесный и живой круг. Трое парней и две девушки. Они не кричат и не панибратничают со всеми подряд. Они просто есть — и их присутствие перетягивает энергию комнаты на себя. Один из парней, высокий, с насмешливыми глазами, лёгким движением пододвинул стул для своей подруги. Девушка с короткой стрижкой и серьгой в брови закинула ногу на ногу, заняв больше пространства, чем требуется. Они не сказали ни слова о лидерстве. Они его продемонстрировали. И группа, как по негласному согласию, приняла это. Взгляды к ним тянутся чаще, даже преподаватель пару раз обратился в их сторону, как к естественному центру тяжести.

И я ловлю себя на мысли, что хочу быть там. Не чтобы дружить или понравиться. Я хочу впитать эту ауру бесстрашия, эту немую дерзость, с которой они владеют пространством и вниманием. Мне нужен их иммунитет к чужому мнению. «С кем поведешься, от того и наберешься», — гласит поговорка. Что ж, сейчас мне остро необходимо набраться именно этого — смелости, граничащей с наглостью, и уверенности, которая не просит разрешения.

Я пока не знаю, как подойти. Но я уже решила, что эти люди — мое неофициальное учебное пособие на ближайшие три месяца. Возможно, даже важнее, чем лекции о преступниках. В конце концов, лучший способ понять природу силы — наблюдать за теми, кто ею обладает.

25 глава

— Амина.

Голос звучит прямо напротив. Поднимаю глаза. Мари, та самая, с короткой стрижкой и насмешливым прищуром, присаживается на угол парты. Её поза расслаблена, но в глазах — деловой, оценивающий блеск. Она не просто подошла поболтать. У неё цель. И от того, что её цель — я, внутри что-то ёкает — смесь тревоги и пьянящего предвкушения.

— Слушай, у меня тут ситуация сложилась, — начинает она, понизив голос до доверительного полушепота. Её взгляд скользит по моему лицу, будто проверяя, достойна ли я этой тайны. — Никто толком помочь не может. Решила к тебе обратиться. Может, выручишь?