Эрен. Ублюдочный прокурор (СИ) - Кострова Валентина

— Я пришёл, чтобы сестру вытащили! — бодрится он, но фальшь слышна за версту. — А уж если по ходу дела этот жирный жук получит по заслугам… и долг мой… ну, ты понял. Взаимовыгодно.

Типично. В его уродливом мирке даже помощь сестре — лишь валюта для торга. Во мне поднимается волна такого омерзения, что хочется схватить его и прибить к этой сырой стене. Но я сжимаю челюсти. Он — ключ. Вонючий, скользкий, но ключ.

Делаю шаг вперёд, выхожу из тени. Вижу его бледное, напряжённое лицо в полосе серого света.

— Вот что будет, Ратмир, — говорю я тихо, внятно, вбивая каждое слово. — Ты расскажешь мне все про его вечеринки. Про всех, кого помнишь. Про девчонок. Про любую мелочь. Потом будешь молчать как рыба. Если твой поганый хвост хоть раз мелькнёт на горизонте — я сам найду тебя и сдам твоим же кредиторам с полным досье. Амину я вытащу. Но это будет не благодаря тебе. Это будет вопреки тебе.

Вижу, как гаснет последняя надежда в его гласах. Он ждал сделки. А получил приговор с отсрочкой.

— А… а мои деньги? — выдавливает он жалким шёпотом. Я смотрю на него несколько секунд, потом медленно поворачиваюсь к двери.

— После того как Амина окажется на свободе… я подумаю о твоей жалкой жизни. Может быть. Не сейчас. Сейчас ты ведёшь меня к этому директору. Не физически. Ты ведешь меня к его делам. И если я найду там то, что нужно… возможно, ты не сгниёшь в канаве. Это — максимум, на что ты можешь надеяться.

Я открываю дверь. Свет с улицы режет глаза. В голове уже крутятся новые планы. Директор. Не просто бюрократ, прикрывающийся экологией. Сутенёр на базе отдыха. Организатор тёмных вечеринок. Человек, который имеет доступ, мотивы и, судя по всему, получил большой куш за то, чтобы одна из вечеринок закончилась именно так.

Теперь есть не просто подозреваемый. Есть точка приложения усилий. И эта точка пахнет деньгами, похотью и страхом маленьких людишек вроде Ратмира.

— Выходи, — бросаю я через плечо. — Твоя экскурсия закончена. Завтра в десять утра жду подробный список. Всё, что помнишь. Имена, телефоны, машины. Всё.

Ратмир, понурый, выползает на свет. Его авантюра провалилась. Он хотел продать информацию, но её просто конфисковали. Теперь он — мой информатор поневоле. Самая ненадёжная и презренная их разновидность.

В прокуратуру я, конечно, заявляюсь не с началом рабочего дня, а когда он уже в разгаре. Меня пытаются перехватить несколько коллег, их губы шевелятся, но их голоса для меня сейчас — просто фоновый шум, жужжание мух. Я отмахиваюсь, даже не глядя, одним резким движением руки, отсекая всё лишнее, и прямиком направляюсь к кабинету Цараеву.

Его помощники, два вышколенных мальчика в идеальных рубашках, при виде меня не успевают даже рта открыть. Их глаза лишь успевают округлиться, прежде чем я одним движением распахиваю дверь кабинета Тамерлана и вхожу внутрь, не стуча.

Он сидит за столом, погружённый в документы. Вскидывает глаза, и в них на долю секунды вспыхивает холодная искра раздражения, готовая превратиться в укор для незваного гостя. Но взгляд фокусируется на мне. Искра гаснет. Он не спрашивает. Он сканирует. Видит запавшие глаза, напряжённую челюсть, энергию, которая вибрирует вокруг меня, как магнитное поле перед грозой. Он молча откидывается на спинку кресла, сложив пальцы домиком под подбородком, и задумчиво, медленно окидывает меня с ног до головы. Его молчание — тяжёлое, ожидающее.

— Кофе предлагать не буду, — наконец произносит Цараев, и в его ровном голосе звучит не забота, а тонкая, почти хирургическая ирония.

Он наблюдает, как я, игнорируя стул, обхожу его стол. Мои глаза рыщут по столешнице, как псы по следу. Нахожу то, что нужно — папку с материалами по базе «Сосны». Судорожно листаю, бумаги шуршат, предательски громко в этой тишине.

— Давай компромат поищем под директора базы, — говорю я, голос хриплый от бессонницы и внутреннего накала, и кладу перед ним на идеально чистый бланк лист с фотографией упитанного, самодовольного лица директора, обведённый моими пометками.

Цараев не хватает лист. Он медленно, бережно, как оперный певец ноту, подцепляет его кончиками пальцев. Его взгляд скользит по тексту, абсорбируя информацию с пугающей скоростью. Лицо остаётся каменным.

— Какой шмель укусил твой зад, что ты такой возбуждённый? — спрашивает он, и в этой грубой фразе, произнесённой изысканно-равнодушным тоном, слышен не вопрос, а диагноз. Он откладывает лист. — Тут не к чему прицепиться. Чистая биография. Как отполированный мраморный пол.

— Но ты же понимаешь, что он не чист, — выдыхаю я, опираясь ладонями о край его стола, наклоняясь вперёд. Между нами теперь только столешница и густеющее напряжение.

— А ты понимаешь, — его голос становится тише, опаснее, — что с «нюхом» к нему не подкатишь? Суд не признает чутье. Ищи весомые доказательства. Тогда поговорим.

Мои пальцы впиваются в дерево. В висках стучит. Он прав. Чёрт возьми, он всегда прав. И от этого ярость только сильнее.

— На базе под его «присмотром», — говорю я, отчеканивая каждое слово, как гвозди, — проходят незаконные вечеринки. С девочками. Со всеми сопутствующими «развлечениями». Идеальный буфер для подставы.

Цараев замирает. В его темных глазах что-то просыпается — не эмоция, а интерес. Холодный, острый, как скальпель.

— Сам лично присутствовал? — спрашивает он, и в уголке его рта играет та же убийственная ирония. Этот намёк, что я мог бы там быть, как клиент, вызывает во мне такую вспышку ярости, что мускулы на спине сводит судорогой. Хочется не просто врезать — разнести вдребезги этот его безупречный, холодный кабинет. Я делаю шаг назад, с силой выпрямляюсь, чтобы не дать этой ярости вырваться.

— Откуда информация?

— Источник… сомнительный, — вынужден признать я, чувствуя горечь на языке. Ратмир. Вонючая крыса. — Но можно попробовать в этом направлении копать. Найти этих «девочек». Найти тех, кто платил. Разворошить это гнездо.

Цараев молчит несколько томительных секунд. Потом медленно кивает, один раз, как будто ставя печать на каком-то внутреннем решении.

— «Сомнительный источник» — это недостаточно даже для внутренней проверки, — говорит он. — Но… если бы у тебя был не источник, а намёк, который можно легально проверить через другие каналы… Например, через налоговую. Или через базу данных по административным правонарушениям в сфере оказания услуг… Ты меня слышишь, Эрен?

Он смотрит на меня. И в этом взгляде — не поддержка, а вызов. Он не даёт готового решения. Он обозначает поле для следующего хода, оставаясь в рамках Закона. Он как будто говорит: «Ты хочешь его? Докажи. Но сделай это чисто. Или не делай вообще».

Молчу. Киваю. Забираю папку.

Выхожу в коридор, и только там позволяю себе выдохнуть.

35 глава

— Эрен Исмаилович.

Перед столом замирает одна из студенток, которых мне когда-то подогнала кадровичка. Их было две. Одна быстро слилась — через месяц попросилась к другому прокурору. А эта держится. Честно говоря, я почти не замечал её. До сегодняшнего дня. Лиана.

— Что? — устало вскидываю глаза, на мгновение зажмуриваясь, будто пытаясь стереть с сетчатки цифры и строки, которые пляшут перед ними уже несколько часов. Сжимаю переносицу.

Она кладёт передо мной папку. Я нехотя открываю, по диагонали пробегаю по содержанию — и вопросительно смотрю на Лиану. Она слегка задирает подбородок. В её позе нет подобострастия — есть собранность. Как у солдата, докладывающего о занятой высоте.

— Я заметила, что вы часто запрашиваете данные по Руслану Жерамону, директору базы. Решила помочь. Покопалась в его родственных связях и…

Её палец с нюдовым маникюром опускается на графу «родственники». Палец уверенный, не дрожит. Она знает цену тому, что нашла. Мне нравятся люди, которые не пытаются лестью пробить дорогу вверх. Люблю тех, кто идет наверх благодарю уму, трудолюбию и упорству в деле.