Новый год: Доставка до двери (СИ) - Хаан Ашира

9. Абрикосовый хаос

Снежинка пытается захлопнуть дверь квартиры, но я быстрее. Вовремя подставляю ботинок в уменьшающуюся щель, и дергаю ручку на себя. Не понимаю, на что она вообще рассчитывала? Я же сильнее! Но пока я соображаю, что делать дальше, она волочет мой ранец в глубь квартиры и запирается в ванной! Мне приходится войти на чужую территорию. Это дико неприятно, я понимаю, что она сейчас может вызвать полицию, и я окажусь в дурацкой и тупой ситуации. — Что вы творите! — я хлопаю ладонью по двери ванной. — Так нельзя! — Можно, Федя! Можно! — раздается изнутри ее торжествующий голос. — Я выломаю дверь! — предупреждаю я, слегка нажимая на ручку. Дверь очень хлипкая, замок поддастся, даже если просто слегка надавить. Она уже скрипит, когда я дергаю ее на себя. — Нет! Не посмеете! — звонкий голос взвивается в нервном вскрике. — И покиньте мою квартиру немедленно, Федор! А то я вызову полицию! Так и думал. Оглядываюсь по сторонам, даже не зная, что я хочу найти. Табличку «Я тут не при чем»? И замечаю, что на кухонном столе лежит мобильный телефон. То есть, она там, в ванной, без телефона, я правильно понимаю? Уже лучше! Немного расслабляюсь. Если полицию Снежинка и вызовет, то не сразу. До этого момента я успею позвонить своему адвокату, а может даже сбежать куда-нибудь в Австралию. — Вызывайте! — говорю я и отхожу от двери. Посмотрим, кто первый теперь пойдет на переговоры. Вообще квартира у Снежинки просто крошечная. Я такие и не видел никогда. Кухня в одном шаге от ванной, еще в двух — видна дверь в комнату. До выхода — те же самые два шага. Не разбежишься. На кухонном столе — ноутбук, рядом планшет. В общем, и все, что на нем помещается, настолько он маленький. Поэтому ворох бумаг, распечаток, исчерканных маркерами и разноцветных рисунков громоздится поверх клавиатуры, на табуретке рядом со столом, на плите, на подоконнике — везде. Вообще вся кухня выглядит жутко захламленной, хоть вроде и чистой. Конечно, на пяти квадратных метрах мало что может поместиться, но все же от первозданного хаоса, который здесь царит, у меня начинает дергаться глаз. А еще здесь пахнет выпечкой. Очень вкусно пахнет. Сахарной корочкой взбитого белка и кисловато-сладким абрикосовым духом. Сначала я даже не понимаю, почему меня этот запах заставляет нахмуриться. Замок двери ванной щелкает и приоткрывается узкая щелочка. В ней — глаз под светлой челкой. — Дайте телефон, — обиженным голосом говорит Снежинка. — Не дам. Отдайте ранец. — Не отдам. Что за глупое упрямство! — Вы взрослая женщина! — возмущаюсь я. — Хватит играть в детские игры! — А вы взрослый мужчина! — парирует она. — И первый начали! — Да что за… — в досаде морщусь я. — Таисия! — Откуда вы знаете, как меня зовут? В щели снова появляется любопытный глаз. Да и по голосу слышно, что она удивлена. А я молчу. Потому что воспользовался правом владельца и посмотрел в базе. Имя. Отчество. И фамилию. Дату рождения. Номер паспорта и даже прописку. Все посмотрел. Кстати, про постоянного клиента она соврала. — Вы что — пирог печете?! — возмущенно спрашиваю я вместо ответа. Потому что до меня вдруг доходит, что тут не так. — У вас же рацион! Рассчитанный по калориям, белкам, жирам и углеводам! Вы же превысите норму! Какой пирог?! — Вкусный… — невинным голосом отвечают мне из ванной. — В отличие от вашего рациона! Задыхаюсь от возмущения. Такое оскорбление смыть можно только кровью! Или зеленым чаем. — Рацион вкусный! — возражаю я. — Сегодня там грибной жюльен с гречкой и сыром. Я пробовал — изумительно. — Федор… — за дверью утомленно вздыхают. — Боюсь, вы просто никогда не пробовали жюльен моей бабушки. И гречку из печи. После бабушкиной гречки, Федор, то, что вы доставляете — это как мокрый картон жевать, уж извините! — Если вам так противно — зачем заказываете? — уязвленно спрашиваю я. — Работы много, — в голосе отчетливая грусть. — Дедлайны горят. Не успеваю ни черта. Думала — поможет ваша еда из коробочек. А от нее ни удовольствия, ни вдохновения. — При чем тут вдохновение? Вы просто неорганизованная! — рублю я. — Номер не повесила, работу не сделала, зато пирог испекла. — Да, я такая! — даже как-то радостно соглашается Таисия, и дверь еще чуть-чуть приоткрывается. — Хочешь пирог? Потираю руками лицо. Хочу. Такое ощущение, что пахнет он все вкуснее и вкуснее. А у меня с утра во рту ничего кроме овсянки и кофе не было. — Таисия… — говорю спокойно, как могу. — Выходи уже. Давай мириться. Могу даже табличку отодрать, если надо. — Ладно, пусть остается, — милостиво разрешает Таисия и дверь наконец открывается. Первым выходит ранец. Я быстро перехватываю его за ручку, чтобы больше не отняли. Открываю и достаю фирменный пакет с рационами. Таисия берет его и смотрит с кислым видом. Поднимает глаза на меня. — Так пирог будешь? — Мне некогда, — развожу руками и сглатываю слюну. В узком коридоре толком не развернуться, да еще ранец этот… Стоим мы совсем рядом и говорить хочется все тише и тише. — Мне тоже некогда. Поэтому я его испекла. — Очень логично. Снежинка слабо улыбается и проходит на кухню. Открывает духовку, вытаскивает оттуда румяный яркий пирог с подрумяненными абрикосами, посыпанный поджаренным миндалем. Провожаю его взглядом, когда она смахивает с подоконника ворох бумаг и ставит туда форму. Оторваться невозможно — это само совершенство! Пирог. Само собой — пирог. Таисия садится на стул перед ноутбуком, сминая очередные распечатки и роняет руки на колени. Обводит тоскливым взглядом экран, планшет, бумаги, смотрит на меня и жалобно говорит: — Ничего не успеваю. Ни-че-го! Даже не понимаю, что конкретно не успеваю! Я просто не выдержала и пошла смешивать тесто. Бабушка всегда готовила, когда нервничала! Теперь я ничего не успеваю еще больше!

— Таисия… — я прохожу в захламленную кухню боком, потому что иначе не помещаюсь. — Просто Тася. Присаживаюсь на корточки у ее стула и смотрю в экран. Там открыта таблица, в которой мелькают какие-то «томленые тыквы» и «гороховые супы» вперемешку с «финальными эскизами» и «версткой макетов». — Что тут у вас? — всматриваюсь, пытаясь найти хоть какую-то логику в безумной схеме на экране. — Мы вроде на «ты» перешли? — говорит Снежинка и разворачивает таблицу на весь экран. Становится только хуже. Эта женщина вообще понимает, зачем составляют таблицы или она просто в случайном порядке клеточки заполняла? — Ну что, Тася, — говорю я, чувствуя легкий зуд перфекциониста где-то в глубине мозга. — Показывай, что ты тут не успеваешь. Систематизировать я умею даже лучше, чем ты печь пироги.

10. Хаос и истерика

— Смотри на меня, — говорит Федор. — Сейчас я задам тебе семь вопросов. Отвечай максимально коротко без «ну», «как бы» и «не знаю». Готова? Мне кажется, он сейчас достанет секундомер и заставит меня сдавать забег на сто метров с одновременным прохождением экзамена по математическому анализу. — Да… — робко лопочу я под его суровым взглядом. — Только шапочку сними… — Что?! — рычит он. — Шапочку… — я хлопаю себя по голове. — Ты забыл. Он сидит на корточках у меня на кухне. Суровый двухметровый мужик, бицепсы которого распирают рукава униформы. С темными густыми бровями и суровым выражением лица. Хмурится, глядя в экран ноутбука. Что-то там мысленно уже то ли подсчитывает, то ли раскладывает, то ли систематизирует. А сам — в шапочке. Беленькой. С помпоном. Забыл, конечно, пока за мной гонялся. — Черт! — он стаскивает шапочку и неловко мнет ее в своих огромных ручищах. Темно-русый вихор на макушке так и манит — аж руки чешутся его пригладить. Но я держусь. Все-таки совершенно незнакомый Федор. Вдруг он женат вообще, а я ему волосы приглаживаю. — …сколько? Он смотрит на меня, а я понимаю, что пропустила вопрос, увлекшись размылениями о непослушных вихрах. Смотрю на его правую руку — кольца нет. Хотя какое мне дело? — Прости, что?.. — прихожу в себя. — Я прослушала. — Будь внимательнее! Я могу помочь, но не могу сделать за тебя. Сосредоточься хотя бы сейчас! — сурово отчитывает он. — В твоей кулинарной книге сколько всего рецептов? — Сто! — Сколько из них уже написаны? — Все, — пожимаю я плечами. — Бабушка их сама собрала, мне только перепечатать надо было. — Сколько нужно иллюстраций и сколько из них уже готово? — О! Сейчас скажу! Я хотела по три-четыре иллюстрации к каждому рецепту! — начинаю я объяснять, загораясь и вспоминая, как вдохновлялась в первые дни когда задумала проект. — Конечно, картинку готового блюда, да! Но еще смешные этапы приготовления. Например, как тесто поднимается, вылезает из миски и идет захватывать кухню! Или восемнадцать разновидностей «мягких пиков», когда взбиваешь белки. Или знаешь, в чем секрет нарезки лука без слез? — В чем?.. — озадаченно спрашивает Федор, который напрасно пытается из моего потока сознания выловить нужную ему информацию. — Не привязываться к луку эмоционально! — Так… — он меденно выдыхает. — И сколько все-таки нужно иллюстраций? — А еще — дать настояться несколько часов, — продолжаю вдохновленно. —Ты представляешь, как мучительно хочется уже начать есть… нет, ЖРАТЬ бабушкину солянку, потому что она же пахнет! Ты понимаешь? Она так пахнет, что можно с ума сойти! Но нет! Не меньше суток должна стоять! Я прям рисовала меня, бабушку и папу, как мы стоим над этой кастрюлей и… — Таисия. В его голосе так звенит сталь, медь и лед, что я захлопываю рот раньше, чем понимаю, что он от меня хочет. И даже руки убираю от клавиатуры на всякий случай. — Сто. Я решила остановиться на ста картинках, — послушно отчитываюсь я. — Ну… Сто десять. — Хорошо. И готово уже — сколько? — Половина… Нет, больше! Наверное процентов семьдесят, но не до конца. И еще эскизы… Но если считать, что по картинке на рецепт — тогда почти все, просто не докрашенные! Под тяжелым взглядом Федора я сникаю и честно признаюсь: — Н-н-не знаю. — Крайний срок сдачи? — Тридцать первое декабря, 12-00! — сообщаю, обрадовавшись, что хоть на этот вопрос могу ответить четко. — Список рецептов у тебя где-нибудь есть? Даже кривой? — Есть! Я принимаюсь щелкать по окошкам в ноутбуке, разыскивая нужный файл. Так, в этом у меня только те, что с картинками, тут первоначальный вариант, этот я потом перетряхивала… — Вот! Нашла! — открываю текстовой файл в тот момент, когда сопение Федора становится угрожающим. Он молча листает рецепты до самого конца, пока я краснею и смущаюсь. Во-первых, от того, что перепечатаны они с ошибками, которые я пока не нашла времени исправить. Во-вторых, от того, что его ладонь просто легла на мышку поверх моей и щелкал по кнопкам он чуть-чуть сдвинув с них мои пальцы. — Понятно… — говорит Федор крайне мрачно, долистав до конца. — Сколько часов в сутки ты реально можешь работать без вреда для психики ближайшие четыре дня? И ждет ответа. Он совершенно серьезно ждет ответа! От меня! А я смотрю на него распахнутыми глазами и понимаю, что еще секунда — и он увидит, как по щекам начнут течь горячие слезы, которые уже закипают в уголках глаз. Ну откуда я знаю! Зачем он такое спрашивает? — Сколько времени ты можешь рисовать, не отрываясь? — задает он вопрос по-другому. — О! — радуюсь я понятному раскладу. — Сколько угодно! — А серьезно? — хмурится он. — Да серьезно сколько угодно! Я однажды в обморок от голода упала, потому что забыла, что надо на обед сходить, пока рисовала натюрморт с сиренью. — Понял. Он достает из кармана униформы свой телефон и, открыв заметки, начинает что-то печатать, одновременно хмурясь и шевеля губами. Быстро соскучившись, я беру маркер и принимаюсь набрасывать на первом попавшемся листочке его портрет. Интереснее всего рисовать брови. Они, даже находясь на одном месте, без единого движения, транслируют во вселенную буквально каждую мысль из его головы. Между бровями у него такая интересная складочка, которая не дает его хмурому выражению лица превратить Федора в злого и сурового человека. Она будто добавляет ему доброты и мягкости, в одиночку держась против давления темных бровей. Я пририсовываю ей тонкие ручки и ножки, которыми она растопыривается посередине переносицы. И распахнутые испуганные глазки, которыми она косится в сторону левой, более густой, брови. — Держись! — шепчу я нарисованной складочке. — На тебя вся надежда! — Что?.. — Федор поднимает голову, отрываясь от экрана. — Ничего! — быстро говорю я, переворачивая листочек. — Хорошо, — кивает он и становится серьезным. — Таисия. У нас с вами два варианта. Первый — ты продолжаешь тонуть в красивом творческом хаосе с пирогами и солянкой и через четыре дня признаешься своему редактору, что не справилась. И всю жизнь вспоминаешь эту неудачу каждый Новый Год. — А второй? — чувствую, как горячие слезы снова близко и вот-вот покатятся из глаз. — Второй, — Федор вдруг смотрит мне прямо в глаза, и я вздрагиваю. — Ближайшие девяносто шесть часов ты делаешь все, что я говорю. Когда я говорю. И так, как я говорю. Это будет тяжело, скучно, обидно и местами унизительно. Но так шанс сдать твой проект вовремя — семидесят пять процентов. Выбирай.