Новый год: Доставка до двери (СИ) - Хаан Ашира

От его взгляда у меня мурашки по коже. Он тяжелый, серьезный и такой… Острый. Почему-то совершенно не приходит в голову спросить, с чего это вдруг курьер командует мной таким уверенным и властным тоном. Будто он действительно может помочь взять под контроль мой хаос и истерику. И вытащить меня из болота. Завороженная этим прямым взглядом, я сглатываю и медленно киваю. И тут же зажмуриваюсь, потому что становится до ужаса страшно. Вдруг не получится?! Но потом распахиваю глаза, вспоминая кое-что важное. — А как же твои заказы? И работа? — спрашиваю я, кивая на его ранец, стоящий на полу. — Перед Новым Годом самое важное время! Быстрым и точным движением Федор задвигает ранец под стол и спокойно отвечает: — Я как раз уволился. Твой заказ был последним.

11. Конвейер Форда

Я сразу беру жесткий темп. Моим кумиром всегда был Генри Форд. Именно он, наблюдая за тем, как на мясоперерабатывающей фабрике рабочие разбирают тушу коровы на части, придумал, что можно сделать так же — но наоборот. Собирать из частей целое. Его автомобили. До конвейера одну машину собирали двенадцать часов, после — полтора. Именно с этого я начал свой бизнес по производству рационов и довел процесс до идеала. Я стоял с секундомером на каждом этапе готовки на фабрике-кухне и находил этапы, которые можно сократить или ускорить. Не вижу причин, почему это не должно сработать с рисунками. — Сорок минут на эскиз, — командую я. — Поехали! Сначала Тася тратит минут пятнадцать на «поиски вдохновения». Она рассматривает потолок, стену, пейзаж за окном, собственные ногти, меня. Следующие пять минут она ноет. — Я так не могу! У меня сейчас нет идей, как нарисовать картошку в мундире! — Значит, рисуй что-нибудь другое. — Что?! — Например, пельмени. — У меня нет рецепта пельменей! — Почему у тебя нет рецепта пельменей? Она разводит руками. — Вот такая у меня бабушка эксцентричная кулинарка, Федь. Ну что я могу сказать? Она вообще не очень любила вареное тесто. — Вареники есть? — Есть. — Рисуй. — Я их уже нарисовала. Набираю в легкие воздух. До упора. Медленно выдыхаю. Тоже до упора, пока голова не начинает кружиться. — Дай сюда список. К счастью, у нее есть принтер, так что я распечатываю все ее хаотические таблицы, и пока Тася рисует сырники, на которые удалось ее вдохновить, я переношу информацию в свой собственный план. Приношу из ванной кусок мыла и рисую им на окне схему, расчерчиваю строки и столбцы, приклеиваю тем же мылом разноцветные листочки с названиями блюд и помечаю на каждом статус. Когда я заканчиваю, Тася молча протягивает мне белый маркер. Молча смотрю на него несколько секунд. Вдох. Выдох. — Спасибо. Время вышло! Дай сюда! — Еще минуточку! — она грудью бросается на планшет, мешая его забрать. — Я не закончила! — Закончила. Все, закрыла файл. — Нет! — Да! Первые пару раз мне удается отвоевать у нее «совсем незаконченный эскиз». Но когда дело доходит до пряников на патоке, глаза у нее загораются, и мне это совсем не нравится. — Я сейчас! Я дорисую! — Нет, эскиз закончен, переходим к чистовой отрисовке. — Хорошо… — но поджатые губы подсказывают, что это еще не победа. Даю ей полтора часа на чистовую, раскладывая уже готовые работы по папкам, собранным в мою собственную систему. Получать доступ к ее домашней сети приходится своими силами, и пока я чертыхаясь перезагружаю роутер, висящий под потолком в комнате, как гигантский паук, Тася успевает отхватить лишние десять минут, которые она тратит… Нет. Не на то, чтобы довести пряники до идеала. Пряники брошены, и даже я вижу, что на них не помешало бы навести глянец. Вместо этого она сиди, развернувшись спиной к планшету и задрав ноги на подоконник — очень красивые, кстати, ноги, но речь не о них! — и увлеченно рисует что-то на картонном стаканчике для кофе. — Ты ждешь еще какого-то курьера? — стараюсь не рычать, но все-таки что-то из моего «рабочего» тона проскальзывает в голос, потому что она вздрагивает и роняет маркер. — Пп-п-почему курьера?.. Она совсем не умеет носить все эти романтические платья, в которых выходила забирать свою доставку. Обычно такие девочки с глубокого детства садятся и встают так, чтобы не помять подол и выглядеть наилучшим образом. Я знаю, у меня есть сестра младше на пятнадцать лет. И она даже в комбинезоне автомеханика выглядит так, будто сошла с пинап-плаката Америки пятидесятых. Но не Тася. Тася в шуршащем атласном платье с широкой юбкой умудряется сидеть так, будто на ней драные шорты. Она даже когда рисует, вертится во все стороны. То сядет по-турецки, то подберет под себя ноги, то встанет на колени, прогнувшись в талии, и мне приходится тщательно не смотреть туда, где открывается вид на ее бедра. Вот и за маркером она нагибается стремительно и не учитывая ограничения женского наряда, поэтому шуршащая юбка накрывает ее с головой. — Ай! — пищит Тася. — Ой! Да помоги же! Приходится спасать ее от юбки. А потом рычать уже не получается, потому что она румяная и растрепанная и такая невыносимо миленькая, что хочется ее саму нарисовать. Или сфотографировать. — Почему курьер? — снова спрашивает она, и я долгие три секунды туплю, пытаясь сообразить, о чем она. Но вижу расписной стаканчик и вспоминаю. Киваю: — Ты всех угощаешь эксклюзивом? Отрабатываешь собственный стиль? Давай ты будешь это делать, когда мы закончим? — Ой, ну просто надо было подумать! — фырчит она. — О чем?! — Не помню… — она задумчиво прикусывает кончик маркера. — Рисуй! — командую я, потому что больше сказать мне нечего. В этот момент мой телефон в кармане начинает играть мелодию, и я, скривившись, смотрю на экран. Анна Евгеньевна. Этого следовало ожидать. У меня в ранце два заказа, которые я так и не доставил, и ей наверняка интересно, что со мной случилось. Потому что уважительная причина такой катастрофы может быть только одна — похищение инопланетянами. И то — всегда можно договориться. Я сам это ей говорил, когда один из курьеров сломал ногу и с чистой совестью отправился на скорой в больницу, не передав заказ никому из коллег. И надо бы как-нибудь оправдаться, но беда в том, что я и сам не знаю, что сказать.

12. Всё очень твёрдое и большое

Федор издает какой-то странный звук, глядя на экран телефона, и я чуть не зарабатываю косоглазие, пытаясь разглядеть, что там на экране. Кто ему звонит? Жена? Начальство? Друзья? Мама? Дети? Кто! Мне надо знать! Но его экран темнеет, когда на него смотришь сбоку, и мне не удается ни одна из хитростей, которую я пытаюсь провернуть, чтобы засунуть таки нос в чужую курьерскую жизнь. Ну в конце концов! Что за дискриминация прав любопытных? Федор все-таки не отвечает на звонок. Он его отклоняет, а потом что-то пишет, сосредоточенно набирая сообщение одним пальцем. В принципе, только один его палец и помещается на экран, так что никакие зумерские техники четырехпальцевого набора все равно не помогли бы. — Закончила? — Он поворачивается ко мне, застукав за подглядыванием. Но делает вид, что не заметил. — Скидывай файл на эту почту, я обработаю. Он — наконец-то! — показывает мне экран телефона. Но там уже ничего интересного, кроме адреса электронной почты с максимально скучным названием fdr90@чтототам.ru — Обработаешь? Ты умеешь обращаться с графикой? — удивляюсь я. — Умею, — коротко отзывается он, уже открывая исходник в мобильной версии довольно продвинутого редактора изображений. — Рисуй! Время пошло! Мне очень хочется его порасспрашивать, но время! Кажется, я и сама вливаюсь в бодрый темп, заданный Федором. Рисую так увлеченно, что команда «Стоп!» застает меня врасплох. — Раскрашивай. — Ну Федя… — начинаю ныть, но осекаюсь под его взглядом. Так, поняла. Временно лимит возражений исчерпан. На экране планшета передо мной жареная картошка с грибами, поэтому вдохновение приходит само собой. Не знаю ни одного человека в мире, которого не вдохновила бы золотистая картошечка, окутанная сливочным маслом, с колечками лука, с упругими кусочками грибов, посыпанная яркой летней зеленью и истекающая паром, насыщенным всем самым восхитительным в мире еды. — Время! Перерыв. — Нет, я дорисую! — пищу я, потому что я увлечена вырисовыванием коричнево-карамельных отблесков на грибочках и готова посвятить этому все свободное время. — Нет. Такого коварства я просто не ожидаю! Федор просто протягивает свою лапищу и забирает у меня из-под руки планшет. Возмущенно поворачиваюсь к нему и натыкаюсь на контейнер, истекающий горячим паром. Принюхиваюсь — грибы, лук, сыр… — Жюльен! — радуюсь я. — Так вот почему у меня так хорошо получалось! Когда ты успел его разогреть? — Пока ты, высунув язык, рисовала грибы. — Федор ставит второй контейнер перед собой и берет пластиковую вилку из набора, который прилагается к рационам. — Подумал, что он как раз подойдет к теме твоего рецепта. — Ты гений! — искренне говорю я и отправляю в рот первую порцию жюльена. И чуть не выплевываю ее. Да-а-а-а… Разница между тем, что я мысленно представляла себе, пока рисовала, и реальностью — драматична. — Что случилось? — хмурится Федор, заметив, как я смотрю на контейнер и принюхивается к своему. — Испортился? — Нет. Просто невкусно. — Но почему? Он зачерпывает вилкой грибы из своего контейнера и вдумчиво жует. Кстати, откуда у него еда? Тоже питается этими рационами, как и я? — Потому что грибы жарили явно не на сливочном масле, — вздыхаю я. — А сливочное масло — это божество сковородки! И тушили потом в чем-то странном. Йогурт, что ли? — Греческий, — кивает Федор. — А нужно было в сливках! Жирных! — Вот именно. И сливки, и масло добавляют лишние жиры. Не говоря уж о том, как это отражается на стоимости. — Стоимости… — вздыхаю, вспоминая, сколько стоит нынче масло. — Ну ладно. Допустим. Но что тут со специями? — Что? — Соль, перец, лук, — я ковыряю вялые грибочки в контейнере. — А где чеснок? Где мускатный орех? Ты знаешь, что в Англии мускатный орех ставили на стол наравне с солью и перцем. Люди не представляли себе еды без него! Он же так изумительно сочетается с грибами и сыром! Федор смотрит на меня с легкой жалостью, как на умалишенную. Ну что поделать — удивительно невкусная еда из этих контейнеров вызывала у меня эмоции с самого первого дня. Просто раньше их высказать было некому. — Еще какие-то улучшения? — интересуется он даже без иронии в голосе. — Да! — тут же загораюсь я. — Сыр! Где его корочка? — Твердые сыры очень калорийны. — Калории — это вкусно! Федор качает головой. Кажется, он действительно не понимает, какую жалкую подделку под нормальную еду он ест. Подрываюсь со своего места и распахиваю шкафчик над его головой, едва не задев его. Достаю мускатный орех. Некогда тереть, но у меня есть молотый. А еще у меня есть очень-очень мелкий сухой пармезан. Федор вновь набирает на вилку жюльен, но я хлопаю его по руке, и он от неожиданности роняет все обратно. Пока он в шоке, я бросаю в контейнер буквально четверть щепотки мускатного ореха и посыпаю сверху пармезановой пылью. — Так, что еще… — задумываюсь на секунду и тут же бросаюсь к другому шкафчику. Достаю оттуда пакетик с кедровыми орешками и кидаю в жюльен совсем чуть-чуть, не больше десятка ядрышек. Перемешиваю пластиковой вилкой и выкидываю ее в мусор. Вместо этого выдаю Федору мельхиоровую десертную ложечку. — Вот теперь пробуй! Всматриваюсь в его лицо, ожидая реакции. Он сначала хмурится — и моя старая знакомая морщинка между бровей снова отчаянно сопротивляется их неумолимому сближению. Потом он черпает десертной ложкой улучшенный жюльен. И морщинка… облегченно выдыхает, все-таки растолкав брови на положенные места. Суровое лицо светлеет. — Ты права, — говорит Федор. — Насчет пармезана сомневаюсь, но мускатный орех точно улучшит ситуацию. — Вот! Вот! — я аж подпрыгиваю от радости. — Так и передай владельцу вашей компании. Может, он тебя после этого повысит. Федор никак не комментирует мой оригинальный способ строить карьеру. А я проделываю со своим жюльеном то же самое, что с его и на этот раз ем его с энтузиазмом.