Новый год: Доставка до двери (СИ) - Хаан Ашира

— За работу! — Командует Федор, когда я доедаю последний кусочек. — А чай? — Взвываю я. — С пирогом! — С пирогом?.. — Он, кажется, на секунду допускает тень сомнения. Но… — Нет! Через два часа двадцать пять минут будет еще перерыв. Тогда можно чай. Я сажусь рисовать. Голод я утолила, но от этого галисийский абрикосовый пирог манит меня только сильнее. Рисую, но поглядываю на духовку. — Мне нужно сладкое! — не выдерживаю наконец. — У меня без него мозг не работает. — Мозг работает на глюкозе, — комментирует Федор, не отрываясь от своего телефона. — Вот именно. Глюкоза — это сладкое. — Организм добывает глюкозу из любого источника углеводов. В жюльене около шести углеводов на сто грамм. Тебе должно хватить на следующие два часа творческой работы. — Какой ты зануда! — вздыхаю я. — Я не зануда и могу это аргументированно доказать… Поворачиваюсь к нему, открыв рот. Так не бывает! Но вижу, что в глубине теплых карих глаз сверкают искорки едва сдерживаемого смеха. — Ты шутишь! Нельзя так пугать людей! — бью его кулаком по плечу и ойкаю. — Ничего себе, ты твердый! Ты терминатор, что ли? Он с легким удивлением смотрит на свое плечо, потом на мой кулак. — Это мышцы. — А тут есть мышцы? Для немедленной проверки я целюсь в его пресс, и он спокойно смотрит, как мой кулак врезается в его живот, как в бетонную плиту. — Обалдеть! У тебя все такое же твердое? Он смотрит мне в глаза, лишь на пару миллиметров приподняв густую левую бровь. И только тут я понимаю, что ляпнула. Ох, блин. А ведь хотела еще добавить про «большое». Он ведь весь… большой. На кухне моментально становится очень тесно, душно и жарко. И сидит он прям как-то чересчур близко. Хотя он все это время там сидит, но теперь это совершенно невозможно терпеть. Стараясь исправить ситуацию, максимально небрежным тоном я заявляю: — Пора работать! Беру со стола стилус и тут же роняю его прямо на… ну скажем так — на колени Федора. Вроде бы секундное дело — подобрать. Но я почему-то чувствую жар в щеках. Тянусь за ним, поднимая на Федора глаза, и…

13. Оргия и форс-мажор

Она залипает, глядя на меня. А я про себя повторяю таблицу умножения, таблицу логарифмов, все цифры числа Пи после запятой, расписание поездов в Петропавловск-Камчатский, технологическую карту жюльена, который мы ели на обед… Все ради того, чтобы Снежинка без дополнительных переживаний могла подобрать свой стилус. Потому что у меня сейчас переживаний хватает на двоих. От ее близости. От сладко-абрикосового запаха, мягкого тепла, рассыпанных по плечам волос, невесомого пушка на розовых щеках, трещинок на губах, открытой кожи на шее с маленькой родинкой прямо над краем платья. Этого всего и так достаточно, чтобы мне приходилось делать усилие и возвращаться к работе далеко не сразу. Но вот эти намеки… А еще и чертов стилус! В конце концов, я молодой здоровый мужчина, у которого последний раз отношения были… Стоп. А когда они были? — Мне надо работать! — выпаливает Снежинка, хватая стилус, и ее прикосновение к моему бедру взрывается фейерверком во всем теле. К счастью, она отворачивается к ноутбуку и, пылая щеками, что-то там начинает черкать на планшете. Очень надеюсь, что раскрашивать эскиз, потому что времени на все то, что проносится у меня в фантазиях у нас совершенно точно нет! Следующие полчаса Тася не поднимает глаз от планшета, и это удивительно позитивно сказывается на темпе ее работы. Я даже задумываюсь о том, чтобы включить в план провокации. Если это будет каждый раз так действовать, то мы закончим даже раньше. Но отказываюсь от идеи — слишком непредсказуем человеческий фактор. Причем дело даже не в Тасе… Боюсь, я не могу поручиться и за себя тоже. — Стоп! — командую я. — Перерыв. — Поставь ча… Ой! Тася смотрит на светящийся фиолетовым чайник, который уже вовсю бурлит и выключается прямо под ее взглядом. Да, тайм-менеджмент — моя сильная сторона. Я бы и пирог достал из духовки, но какое-то чувство, близкое к религиозному, не позволяет мне прикоснуться к этому сказочному творению. Приходится оставить эту честь хозяйке. Тася захлопывает ноутбук с такой силой, что я морщусь. Она и без того меня нервирует тем, что постоянно тычет пальцами в экран, но я молчу. Хотя конечно хочется напомнить, что техника должна дожить хотя бы до дедлайна. Когда духовка открывается, притупившийся было запах карамели, абрикосов и миндаля вновь захватывает кухню и заставляет меня сглотнуть вязкую слюну. — Галисийскйи испанский пирог! — Объявляет Снежинка. — Карамелизированные абрикосы, мука наполовину миндальная, но даже не думай, что он хотя бы на пару процентов диетический, здоровый или, не дай бог, экономичный. Это самый развратный пирог в мире! Да я уж чувствую… Кусочек пирога — огромный, надо отдать должное щедрости хозяйки! — оказывается передо мной на тарелке, и я даже благоговейно медлю перед тем, как поддеть его вилкой и отправить в рот. — О-о-о-о-о-о-о! Ммммм! Ох… — это все, что я могу сказать после того, как пробую это чудо. — Тиш-ш-ш-ше! — шипит на меня Тася. — Соседи подумают, что у меня тут оргия! — Это самое близкое к оргии, что я когда-либо пробовал, — признаюсь я между двумя порциями. Вторая такая же щедрая, и отказаться я бы не смог, даже из вежливости. — Соседям точно кажется, что тут оргия! — закрывает руками лицо Снежинка. — Как им в глаза смотреть? Как я объясню, что у меня тут мужчины стонут! — А что — редко стонут? Только измененным состоянием сознания можно объяснить мой вопрос. Снежинка забирается с ногами в кресло и мотает головой, прижимая ладони к лицу. — Редко! — Не верю. Она, кажется, всхипывает, а потом наконец смотрит на меня. Встрепанная и раскрасневшаяся. — Я вообще редко готовлю, — говорит она, глядя прямо в глаза. И тут уже моя очередь смущаться. И командовать: — Работать! У нас последний блок. Последние две картинки мы заканчиваем доделывать глубоким вечером. Я смотрю на часы, прикидываю расписание и понимаю, что пока мы держимся в плане. И это хорошо. — Спать пора, — говорю я Снежинке, аккуратно закрывая ее ноутбук. — Прямо сейчас иди и ложись. Я приеду завтра и мы продолжим. Она смотрит на меня, хлопая пушистыми ресницами. — Ты что, приедешь завтра?! — Конечно. Я же обещал помочь… — хмурюсь я. — А что не так? — Все… так. Она закрывает за мной дверь квартиры, и я мчусь по пустым улицам ночного города на фабрику-кухню, даже не пытаясь придумывать оправдания. Голова занята совсем не этим. Ледяной ветер обдувает лицо, но я не чувствую холода. Наоборот — кажется, что внутри меня пылает огонь, словно в огромной печи. Это все углеводы из пирога. Обычно я стараюсь придерживаться диеты из белков и клетчатки, и организм просто шокирован таким количеством сладкого. И горячий чай тоже сыграл свою роль, я уверен. Анна Евгеньевна ждет меня на пороге, как мать загулявшего за полночь сына. Стоит в длинной шубе и с сумкой, намекая, что все остальные уже закрыли свои наряды, сдали форму и только я один припозднился. — Чем оправдываться будете, Федор Борисович? — спрашивает она, глядя, как я завожу мопед на парковку. — Форс-мажор, — говорю я, проходя в холл. — Оч-ч-чень интересно. Какой же? Она склоняет голову набок и улыбается. Ждет ответа. Застываю на пороге раздевалки. — Что с клиентами, которым я не доставил рационы? — вместо ответа решаю вспомнить, что я тут начальник. — Отправила к ним Мурата с запасными наборами. А вы говорили, что не надо лишнее готовить! Помните, как спорили со мной? Что бы мы делали? — Начислите им заодно бонусные баллы, — говорю я и ухожу переодеваться. Конечно, наивно думать, что она уйдет до того, как я закончу. Хотя ключи у меня есть. Но Анна Евгеньевна считает себя обязанной проконтролировать процесс самостоятельно. Этим она мне всегда и нравилась. Теперь же меня раздражает то, как она проходит по помещениям, выключая везде свет, вместо того, чтобы просто ехать домой.

— Завтра я, кстати не приеду, — говорю я, выгружая из ранца остатки распотрошенных рационов. — Так и не надо, ваша неделя кончилась. Хмурюсь, замирая с ранцем в поднятой руке. — Уже? — Вы, Федор Борисович, так лихо влились в коллектив, что не заметили, что почти выиграли наш спор. Почти доказали, что можно работать, как безупречная дисциплинированная машина. — Почти. — Почти, — она подталкивает меня к выходу. — Если б не сегодняшний… форс-мажор. Анна Евгеньевна поворачивает ключ в замке, оттискивает печать на пластилине и поворачивается ко мне. — Ну что, Федь. Как зовут твой форс-мажор? — она подхватывает меня под руку и тянет к стоянке, где весь день скучала «панамера». — Отвези меня домой и расскажи все-все-все!