Так вот, тётя Прасковья Евстахиевна является баронессой Троппе, германского происхождения. Из герцогства Вюртембергского. На самом деле семья Троппе была обыкновенной сельской семьёй, которая с утра до ночи работала на земле. Цель этой каторжной работы была одна – заплатить «военные» налоги и чуточку накопить, чтобы прикупить земли.
На земле мечтал крестьянин Троппе с хорошими крепкими парнями, сыновьями, поставить заводик (или, может, сначала мастерскую) по изготовлению вооружения для герцога.
Такие мастерские он однажды видел на ярмарке в Йоханнесбурге. И был уверен – у него получится. Ибо, за что ни брался этот крепкий, молчаливый, с хорошей, но редкой улыбкой мужик, всё ладилось. От коров и овец до ковки поделок или какого ремонта по дому или соседям – всё было вовремя, чётко, и, уж чего греха таить, даже ребята все были как на подбор.
И что вы думаете? Собрал Троппе трёх отставных унтеров, взял у евреев ссуду под щадящий процент и таки поставил мастерскую.
Да так пошло дело, что сразу посыпались заказы: на калёные штыки, сабли так называемой турецкой ковки и пистолеты седельные с замковыми механизмами собственного изобретения.
Уж через несколько лет мастерская превратилась в заводик, а Троппе стали величать соседи и иные жители городков не иначе, как герр Троппе.
А кто работает, да другим даёт кусок хлеба (а иногда и со смальцем), да налоги (будь они прокляты) платит исправно – к тому судьба бывает благосклонна.
* * *
Добра бывает судьба. Вот так неожиданно узнал уже мелкий заводчик Троппе, что у Фридриха там какого-то ну просто не заладилось. Что не заладилось? Да всё. Погибли лошади от болезни, бежали здоровые парни из армии. Хоть уж как их ни пороли – нет и нет, бежали. И враг двигался под гром барабанов. И денег на армию да пороха нет и не предвидится.
Фридрих бродил по замку, кусал ногти, что было отвратительно, как говорила ему кастелянша Магда, и искал выход. Которого не было.
Пока не появился секретарь, который сообщил: какой-то мужлан просит об аудиенции. Да настойчиво. Про себя секретарь думал: «Надавать тумаков и вышибить из дворца». Но опасался.
Время было провальное, государь Фридрих недоволен сверх меры и… мало ли что.
Фридрих же рявкнул: «Тащи его сюда!» – и просил принести шнапсу. Шнапс до полудня – это крах всех приличий и этикетов. Нет, нет, думал секретарь, горит, видно, наше государство синим пламенем, пропадает. Видано ли – шнапс до двенадцати?
Посетитель же не смущался вовсе. Ни золочёным подсвечникам, ни узорчатому полу с голыми богинями изумительных форм тела, ни самому государю.
Хотя этикет соблюл: поклонился несколько раз и даже выронил шляпу.
Предложение же этого мужлана было настолько неожиданно, что наш Фридрих уже не рявкнул, а буркнул: «Да садись, вон, возьми кресло».
Посетитель предлагал придать армии Фридриха военной амуниции и вооружения в очень значительных количествах. Вот список.
У Фридриха зарябило в глазах. Но – главное! Всё предлагается безвозмездно. Чего, конечно, просто не может быть. Никогда. Да в германских землях. Но вот – произошло.
Государь земли немецкой (пока не объединённой) и просто какой-то герр Троппе уже пятьдесят минут истребляли шнапс специальной очистки, что герр Троппе оценил сразу.
Через два часа по требованию государя принесли буженину да у поставщика-еврея срочно получили куриные фаршированные шейки. А шнапс шёл и шёл. За здоровье семьи государя, за успехи войска, за землю, за урожай – чтобы каждый год. И под конец – за барона Генриха Троппе. Тут, правда, Генрих Троппе здорово поперхнулся. Но, во-первых, государь его хлопнул по спине, а рука-то была королевская, тяжёлая. Во-вторых, секретарь уже принёс диплом государственный. Геральдическую грамоту с золотом и сургучом.
Уж тут не отвертишься, стал наш Генрих Троппе бароном. Это значит, думал он, бредя по булыжнику и упав раз даже в лужу, что теперь и Магда моя – баронесса.
Он шёл, немного падал, но до трактира, в котором ночевал, добрёл.
Уже – барон. И грамоту не потерял и почти не запачкал.
Баронесса Троппе в 1895 г., Петербург
* * *
Далее как обычно. Дело развивалось, уже сменилось поколение, а заводы барона Троппе продолжали вооружать государство, армия которого, и особенно государи, любила повоевать.
А тут произошли важные изменения. Немецкая принцесса Ангальт-Цербстская неожиданно стала государыней Екатериной II.
Появился неожиданно высочайший указ российской императрицы, читанный в землях немецких городов.
Предлагалось мастерам или иным любым жителям переселиться в страну Россию для проживания. А условия были таковы, что барон Троппе принял решение немедленно. Ехать!
* * *
Таким образом, семейство баронов, отнюдь не бедное, обосновалось в Москве, городе купечества и различного направления заводов.
Семьи немецкие приносили пользу огромную. И рабочие руки у горожан были заняты, и благотворительность серьёзная городу оказывалась.
Постепенно немецкие семьи становились русскими.
Так баронесса Полин Генрих Троппе стала Прасковья Евстахиевна Троппе.
Баронесса Троппе
Да воспитана была хорошо. Без баловства да разных ужимок «аристократских». А просто, как говорил дед их семьи: «Не забывайтесь, вы, барончики и баронесски, что вышли-то из земли, картофеля и навоза. Да угля со сталью. Помните это, и ещё: не сделаешь добро – получишь зло. Вон, наш предок, Генрих, всё в одночасье отдал Фридриху. Правда, молва гласит, что был приказ государя Фридриха: как барон Троппе появится в городе стольном – Фридрих на пять часов закрывает дворец. А уж по площади парадной запах и аромат высокого шнапса выветривались с трудом.
Учтите, бароны, надеяться на лёгкость приобретения ценного не следует. Только то у вас будет цельно и прочно, что добыто своими усилиями, своим знанием и трудолюбием, своей силой, волей и здоровьем».
Баронесса Троппе когда-то имела в собственности весь этот многоэтажный дом. На первом этаже была квартира её семейства. Теперь – комнатка при кухне. Однажды баронесса зашла в свою собственную квартиру. И вышла через минуту. Больше она в их квартиру никогда не заходила
Так вот и жили бароны Троппе в элегантных скромных особнячках по Басманным улочкам да переулкам. Что говорить – слобода почти немецкая.
* * *
И жила наша, теперь мы знаем, баронесса Прасковья Евстахиевна Троппе на Старой Басманной. В доме, построенном её папенькой для служащих железных дорог.
Поэтому квартиры были большие, с длинными коридорами, натирать паркет которых – ой, какой труд. Но зато полотёр знает – это работа постоянная, раз в неделю, а то и чаще, коли гость придёт.
Правда, «лафа» полотёров рухнула в одночасье: комнаты квартир вдруг все приобрели замки, а туалеты стали работать с засорами.
Это выяснилось быстро: новый народец, что по комнатам расселился, в туалет начал выбрасывать очистки и прочие предметы, кои для конструкции сливных туалетных труб никак, никоим образом не были приспособлены.
Иногда хочется отметить, что вся страна в одночасье превратилась в один большой, крепко засорённый туалет.
* * *
При каждой квартире находилась большая кухня. Рядом – маленькая каморка для прислуги – вернее, чтобы ей переночевать. Ибо по правилам прислуга когда имеет отдых, то находится в большой комнате, что именовалась залой.
В наше время «залу» перегородили фанерными листами. Оказалось много комнат-пеналов с прекрасной слышимостью всех и всего.
