Туман цвета хвои - Блэр Анна

А потом свет погас.

Астрид осталась сидеть на полу, держа в руке крошечный предмет, который снова стал безжизненным и холодным. Но в ее груди что-то изменилось. Страх отступил, уступив место чему-то другому – чувству, которое она не могла назвать. Благоговение? Ужас? Надежда?

Это было божественное. Не в том смысле, в котором жрецы говорили о богах: не страшное и карающее, а что-то другое. Что-то, что существовало за пределами их мира, их понимания, их законов. Астрид держала в руках частичку чего-то большего, чем все, что она знала раньше.

Она осторожно вернула диковинную вещицу на место, аккуратно прикрыв доской. Сердце билось так громко, что казалось – его слышно во всем доме.

***

Астрид шла босиком по ожившему лесу. Трава мягко пружинила под ногами, но каждый шаг отзывался липкой сыростью, словно земля пыталась схватить ее и удержать. Ливень падал с небес бесконечными потоками, превращая лес в бесформенное мокрое месиво. Вода текла не только сверху, но и снизу – из-под корней, из расщелин в коре, из самой земли, словно лес пытался утопить ее в собственных тенях.

Впереди мелькнула фигура.

– Сана! – крикнула Астрид, но голос потонул в звуках дождя и ветра, который завывал, как раненый зверь.

Сестра не остановилась. Светлые волосы сверкнули, как отблеск луны, и снова скрылись между стволами деревьев. Она двигалась легко, будто не чувствовала грязи и воды, будто лес расступался перед ней, пропуская вперед.

Астрид побежала. Ноги скользили на мокром мху, острые ветки цепляли одежду, оставляя царапины на коже. Воздух был тяжелым, наполненным запахом гнилых листьев и сырой земли – запахом разложения и забвения.

– Сана, подожди! – умоляла она, чувствуя, как сердце бьется в горле.

Силуэт сестры мелькал все дальше. Лес сгущался, деревья становились выше, их корни переплетались, образуя лабиринт. Каждый шаг давался труднее. Ветви низко свисали над головой, как руки, готовые схватить и остановить. Или защитить. Астрид не могла понять.

Наконец она увидела Сану. Сестра стояла спиной к ней, неподвижно, как статуя. Плечи расслаблены, голова слегка склонена. Будто ждала.

– Сана! – Астрид протянула руку, но не успела коснуться.

Перед Саной, прямо из мха и грязи, поднялась огромная фигура. Высокий человек в черной мантии и маске из оленьего черепа. Острые рога, мокрые от дождя, блестели, как сталь. Пустые глазницы маски смотрели прямо на Астрид, и ноги подкосились.

– Отойди от нее! – выкрикнула она, но голос звучал глухо, словно лес поглотил его.

Жрец медленно поднял руку. В ней был нож, длинный, узкий, покрытый чем-то черным, будто он впитал в себя всю тьму чащи. Сана не шевелилась. Голова покорно склонилась, словно она уже приняла свою судьбу. Или выбрала ее.

Астрид хотела закричать, но тело не двигалось. Земля схватила за ноги, трава обвилась вокруг щиколоток, удерживая на месте. Жрец сделал шаг вперед, и Астрид ощутила, как холод прошелся по спине, словно острие ножа уже коснулось ее собственной кожи.

Она не могла понять: это Сана стоит перед жрецом или она сама?

Внезапно за спиной раздался громкий треск. Астрид обернулась и увидела, как деревня, их маленькая, тихая деревня, вспыхнула в огне. Пламя взвилось высоко, пожирая дома, алтарь, сам воздух. Дождь не мог потушить пожар – капли испарялись, не долетая до земли.

В центре деревни стояла Эллен. В руках у нее была горящая ветвь. Вокруг собрались жители, молчаливые, с пустыми глазами. Они бросали факелы в дома, сараи, на тропу, ведущую в лес. Лица были бесстрастны, движения гипнотические, они были словно марионетки, управляемые чьей-то невидимой рукой.

– Что вы делаете?! – в отчаянии закричала Астрид, но жители не слышали.

Огонь приближался. Пламя хищно лизало деревья, сжигая мох, ветви, даже дождевые потоки. Огненная пуповина связала хмурое небо и печальную землю. Лес оживал: стволы трещали, ветви скручивались, как пальцы, пытаясь защититься или, наоборот, принять пламя.

Эллен подняла взгляд и посмотрела прямо на Астрид. Лицо было неестественно спокойным, глаза пустыми, такими же, как у жреца в маске. Она улыбалась.

– Все должно сгореть, – сказала Эллен, и голос звучал так, будто доносился изнутри самого пламени. – Истину не найти во тьме. Только в огне.

Она бросила горящую ветку на подол собственного платья. Пламя взметнулось, охватывая ее тело, но Эллен продолжала улыбаться. Продолжала смотреть на Астрид.

– Нет! – выкрикнула Астрид, пытаясь вырваться из хватки трав.

Но земля держала крепче. Жрец с ножом все еще стоял перед Саной. Он поднял лезвие над ее головой, и в этот момент Астрид поняла: она должна выбрать. Остановить жреца или потушить огонь. Спасти сестру или деревню.

Она не могла сделать ни того, ни другого.

Застряла в исступленном отчаянии беспомощности, вынужденная лишь смотреть, как разворачивается трагедия на расстоянии вытянутой руки.

– Сана! – закричала она изо всех сил.

И в тот момент, когда нож опустился, пламя захлестнуло их всех: лес, жреца, деревню, Эллен, Сану. И саму Астрид.

Огонь не обжигал. Он был холодным, как лед. Проникал под кожу, в кости, в самое сердце. И в этом холодном пламени Астрид увидела лицо матери. Искаженное, застывшее в безмолвном крике. Тизо тянула к ней руки, но они были связаны чем-то невидимым. Губы шевелились, но звука не было.

Астрид поняла: мать тоже горела. Всегда горела. В этом тихом, медленном огне, который не видно снаружи.

Она проснулась с криком, в холодном поту, чувствуя, как дыхание сбивается. Огонь все еще пылал перед глазами, а в ушах звучал голос Эллен: «Все должно сгореть».

Астрид села на кровати, хватая ртом воздух. Руки дрожали. В комнате было темно и тихо. Сана не лежала рядом. Не лежала уже давно.

Она провела ладонью по лицу, стирая пот и слезы. Сон не был просто сном. Он был предупреждением. Или пророчеством. Или просто отражением того, что творилось у нее внутри – этого разрыва между жрецами и неверующими, между Саной и матерью, между тем, кем она должна быть, и тем, кем хочет стать.

Астрид посмотрела на окно. За ним начинало светать – бледное, серое утро пробивалось сквозь тучи.

Завтра она встанет на тропу, которая неизбежно приведет ее к развилке.

8. Черепок

Раннее утро встретило тревогой, дышащей на запотевшие окна. Астрид стояла у очага, осторожно перемешивая травы в глиняной миске. В воздухе смешивались запахи сырых досок и легкий аромат готовящейся пищи. Огонь тихо потрескивал, отбрасывая теплый свет на стены. На полке над очагом стоял тяжелый глиняный горшок с едва видимыми трещинами, который, казалось, пережил несколько поколений их семьи, однако Астрид прекрасно помнила, что он треснул девять лет назад, когда они с Саной носились по дому, отбирая друг у друга кусок ткани для нового платка. В доме царила обычная, успокаивающая тишина, нарушаемая лишь звуком шагов отца, который рубил дрова у входа, и негромким напеванием матери, перебирающей ткани в углу. Вроде как, все было как обычно безмятежно, умиротворенно, однако эта картинка казалась лживой, подобно миражу или дурману после крепкой брусничной настойки. Девушка знала, что это спокойствие ненастоящее, притворное и до тошноты фальшивое.

Она подхватила со столешницы чашу с родниковой водой, бросила туда горсть зерна и вышла на крыльцо. Половицы скрипнули под ногами. Девушка поставила чашу на подгнившую от сырости ступень – символическая жертва богам, чтобы день прошел благоприятно. Ритуал, вошедший в повседневную жизнь наравне с вечерними колыбельными у мам и кормилиц.

Отовсюду слышались привычные звуки пробуждающейся деревни.

Это значило, что прежней жизни придет конец совсем скоро.

***

План Эллен был совсем не сложным. На самом деле его можно было бы уместить всего в два слова. Стать жрицей.

Да, по всей видимости, Эллен хотела именно этого, потому что иного способа выведать все ответы Астрид не видела. От нее требовалась не просто внимательность к деталям, а активное участие. Она должна была провоцировать ситуации, которые приведут к вопросам. Девушка крепче сжала глиняный горшок, из которого наружу рвалась струйка дыма.