Туман цвета хвои - Блэр Анна

Или, быть может, во тьме замаячил костер, к которому она, словно мотылек, устремилась из последних сил.

Сгорят ли ее крылья в огне?

Может быть.

Стоит ли игра свеч?

Определенно.

7. Раз, два, три

Астрид не помнила, как добрела до дома, не помнила, как перешагнула порог. Она обнаружила себя дрожащей и сидящей в тазу, пока мама поливала ее нагретой водой. За окном уже клубилась вечерняя тьма, а значит времени прошло немало.

Девушка подтянула колени к груди и положила на них голову. Она смотрела, как вода стекает с ее грязных голеней обратно, оставляя бледные дорожки чистой кожи.

Мама мыла ее молча. Кажется, она и вовсе ничего не сказала с момента возвращения дочери. Как и папа. Но для него это было нормально, а вот для матери – крайне странно. Но у Астрид не хватало сил обдумывать еще и это, потому что ее мир постепенно рушился.

– Боги… – прошептала мама, вытаскивая из волос дочери сосновую иголку, сочащуюся смолой.

Вода плеснула вновь. Мама ополоснула руки и принялась распутывать длинные светлые пряди волос, сбившихся в колтун. Астрид закрыла глаза, наслаждаясь трепетными прикосновениями. Это напоминало ей о детстве, когда мама плела им с Саной косы, а перед сном массировала уставшую и зудящую кожу головы. Слезы невольно подступили к глазам, но Астрид не позволила им пролиться.

С нее хватит оплакиваний.

Слезы никогда не помогали. Они не могут разжалобить мужей, детей, а богам на людские рыдание тем более все равно.

Тем временем мама принялась напевать под нос старую песню. Это была колыбельная, которую она исполняла своим дочерям еще много лет назад, когда они боялись монстров, таящихся в лесу.

– Спи, дитя, закрой глаза, ночь легла на склоны, – еле слышно бормотала она. – Ветер знает все слова, шепчет их у дома…

Астрид закрыла глаза и вспомнила, как они с Саной ночью перепрыгивали с одной кровати на другую, чтобы было не так страшно.

– Спи, дитя, пока огонь тепел под золою, – продолжила мама, расчесывая мокрые волосы. – Лес глядит, но он не тронь – он следит за мною.

Мама аккуратно отодвинула ухо дочери и вымыла грязь.

– Если шаг услышишь вдруг – это не беда…

Она начала втирать щелок в кожу головы, массируя виски. Теплое приятное чувство легкости и покалывания тысячи игл заполнили тело.

– Это боги входят в круг, считая нас всегда…

Мама смыла отвар золы и начала наносить вересковый отвар, заполнивший комнату тяжелым дымным запахом.

– Если тень скользнет в окно – не зови, молчи… Тем, кто спит, дано одно: сны хранить в ночи.

Наконец мама смыла пахучий отвар.

– Спи, дитя, до первых птиц, до рассветной мглы…

– Тех, кто спит и не боится, не берут они, – закончила за нее Астрид и наконец подняла голову, взглянув на маму.

Она улыбнулась, но то была не улыбка радости или гордости. Нет. Это была щемящая печаль. Тизо медленно поцеловала макушку дочери и поднялась.

– Хорошо, что ты пришла в себя. Жрец сказал, что ждет твоей помощи на Калиморне.

Астрид чуть встрепенулась.

– Ты думаешь?..

– Не знаю. Но если это будет нашим шансом на искупление.

Она с нежностью разгладила руками белоснежную ткань платья, бережно оставленного на крючке у входа. Кивнув дочери, она выскользнула за дверь. Астрид подтянула колени ближе и погрузилась с головой в пахучую грязную воду. Она держалась за бортики таза, не позволяя себя выплыть. Тишина обволакивает ее бережнее материнских объятий, принимает в свое лоно. И Астрид начинает считать.

Раз. Два. Три.

Она должна научиться носить чужую шкуру, лгать и не отводить глаза.

Четыре. Пять. Шесть.

Она должна сделать все возможное, чтобы найти Сану. А чтобы найти Сану она должна довериться Эллен и ее «друзьям» и сама выполнить свою часть уговора.

Десять. Одиннадцать. Двенадцать.

Она должна узнать ответы всего на четыре вопроса. Это ведь не так много, да?

Двадцать два. Двадцать три.

Она должна сблизиться с культом, стать его частью, если потребуется.

Тридцать шесть. Тридцать семь. Тридцать восемь.

Она должна пережить Калиморн.

Сорок четыре. Сорок пять.

Она должна всплыть, потому что легкие горят огнем.

Пятьдесят один. Пятьдесят два.

Она должна… Она должна…

Шестьдесят семь. Шестьдесят восемь.

Она должна открыть глаза и увидеть темный силуэт за окном.

Восемьдесят семь… Восемьдесят восемь.

Астрид выныривает, задыхаясь. Ее легкие разрываются от боли, они будто не могут раскрыться полностью, чтобы вобрать весь воздух. Она встревоженно оглядывается по сторонам, но комната пуста. Слышны лишь капли воды, стекающие с волос. Девушка трет лицо и глядит в приоткрытое окно. Льняная занавеска вздрогнула от ветра, приоткрывая плотную густую тьму.

Никого не было.

Уже никого.

Гонимая неприятным чувством, Астрид наскоро вылезла из таза и обмотала мокрую кожу овечьим полотнищем. Был тот силуэт мороком или предупреждением богов?

Неважно.

Важно лишь то, что ей стоило скорее убраться отсюда.

***

Кровать Саны казалась безжизненной. Неделю назад мама втихую убрала полотно и подстилку, а у изголовья аккуратной стопкой сложила покрывало. Астрид замерла на пороге комнаты, в груде защемило от одного вида пустой постели. Повесив влажное полотенце на дверь, она просеменила к кровати, опустилась на колени и уткнулась носом в лежник. Он все еще пах сосновой смолой и хвоей. Также, как и Сана. На ее коже и одежде оседал этот запах, он всегда витал в комнате, порой от него даже болела голова.

Астрид слабо улыбнулась и погладила шерстяное покрывало. Она решила подползти чуть ближе, половица под коленом скрипнула и отошла. Астрид испуганно ахнула и приподнялась. Одна дощечка под ней сместилась, обнажая тайник. Внутри, в узкой нише между балками, что-то лежало. Девушка наклонилась ближе, всматриваясь в темноту. Сначала она подумала, что это просто камешек или высохший цветок, но когда пальцы коснулись предмета, она поняла – это было что-то другое.

Она вытащила его на свет.

В ладони лежало нечто крошечное – не больше ягоды крыжовника, но совершенно невозможное. Форма его была слишком правильной, будто выточенной не человеческими руками, а чем-то более точным, более безжалостным в своем стремлении к идеалу. Поверхность переливалась – белая, как первый снег на рассвете, но с перламутровым отблеском, который менялся в зависимости от угла света. Словно кто-то взял лунный свет и застыл его в твердой форме.

Астрид повернула вещицу между пальцами, ощущая ее странную легкость – она почти ничего не весила, будто была сделана из воздуха и пуха. На гладкой поверхности виднелись крошечные символы-руны, настолько мелкие, что их можно было разглядеть, только поднеся совсем близко к глазам. Линии тоньше паутины складывались в узоры, которые казались живыми – они словно дышали под светом свечи, пульсировали каким-то скрытым ритмом.

Девушка провела большим пальцем по этим узорам, и вдруг что-то изменилось.

Из глубины предмета вспыхнул свет – не яркий, но пронзительный, как первая звезда в сумерках. Он был синим, холодным и чистым, словно свет далекого неба, куда не достают тучи и тени. Астрид ахнула, чуть не выронив вещицу, но свет не обжигал. Он был мягким, почти ласковым, и от него исходило тепло – не физическое, а какое-то внутреннее, успокаивающее, будто кто-то коснулся ее сердца невидимой рукой.

Свет пульсировал. Раз. Два. Три. Медленно, как дыхание спящего младенца.

– Что это? – прошептала Астрид, не в силах оторвать взгляд.

Ей казалось, что она слышит что-то, но то был не звук и не голос, а что-то более тонкое. Будто воздух вокруг вещицы дрожал, складываясь в мелодию без нот, в слова без языка. Это было похоже на пение – далекое, едва уловимое, как эхо молитвы, произнесенной в пустом храме. Наверное, так и звучат голоса фей-альв, порхающих меж цветов поздней весной.