«Если внушить параноику, что он умирает, и описать симптомы, его собственный мозг усилит их в десятки раз», — говорила я.
И Ронан усвоил мой урок блестяще.
— Чего ты боишься больше всего, Леннард? — давит он психологически, и каждое его слово падает, как капля раскаленного свинца. — Разоблачения? Потери власти? Гнева Короля? Нет. Твой главный страх — сдохнуть точно так же, как твои жертвы. В муках. От яда.
Химия в крови Леннарда идеально совпадает со словами Ронана.
Маркграф внезапно замирает.
Его лицо искажается от спазма.
Он судорожно хватается свободной рукой за грудь, там, где под роскошным камзолом сейчас бешено, под двести ударов в минуту, колотится сердце, разогнанное эфедрином.
Пальцы Леннарда разжимаются. Кристалл с глухим стуком падает на доски помоста и откатывается в сторону.
— Чувствуешь, Леннард? — добивает его Ронан, медленно, с садистским наслаждением описывая то, что сейчас испытывает Маркграф. — Чувствуешь, как пересохло в горле? Так, что язык прилипает к небу и ты не можешь кричать?
Леннард хрипит, пытаясь вдохнуть воздух, но паника уже сжала его легкие стальным обручем.
— Как сердце бьется о ребра, словно пойманная птица? — голос Ронана звучит как приговор. — Как в глазах темнеет, а по венам бежит жидкий огонь? Как кровь закипает, окрашивая кожу в цвет твоих грехов?
Мой коктейль бьет по Леннарду в полную силу. Зрительный зал в лице Совета, Арвида и тысячной толпы в ужасе замирает, наблюдая за происходящим.
Леннард издает хриплый, булькающий звук. Он пятится назад, спотыкаясь на ровном месте.
Зрачки Маркграфа расширяются так сильно, что радужка полностью исчезает.
Его глаза становятся пугающе-черными, провалами. Лицо и шея, благодаря ниацину, покрываются жуткими, багрово-красными пятнами, а вены на висках и руках вздуваются, темнея на фоне воспаленной кожи.
Площадь взрывается.
Толпа, до этого замершая в оцепенении, теперь гудит, кричит и отшатывается от помоста.
На постаменте в ужасе вскакивают со своих мест члены Королевского Совета. Благородные лорды с побелевшими лицами смотрят на Маркграфа, который извивается на мокрых досках, словно одержимый демонами.
— Смотрите! — истошно вопит кто-то в первых рядах. — Артефакт Истины сработал! Это кара! Боги видят его гнилую душу!
То, что происходит с Леннардом, для них, не знающих медицины, и правда выглядит как абсолютное, неопровержимое проявление магии.
Леннард, хрипя и брызгая слюной, с трудом поднимает голову.
Его налитые багровой кровью, покрытые пульсирующими венами щеки трясутся. Безумными, абсолютно черными от расширенных зрачков глазами он находит нас.
— Отравители! — визжит он, тыча в меня и Ронана трясущимся пальцем. — Вы... вы отравили меня! Стража! Казнить их! Немедленно рубите им головы!
Глава 90.2
Ронан даже не вздрагивает. Его голос, усиленный идеальной акустикой площади, звучит как гром среди ясного неба:
— Мы? Как это возможно, Маркграф? На мне кандалы, блокирующие магию. Моя помощница даже не приблизилась к тебе. Нет. Это яд твоих собственных грехов пожирает тебя изнутри.
Толпа гудит, слова Архилекаря падают на благодатную почву.
Леннард делает еще один шаг и, не удержавшись на ногах, оседает прямо перед Ронаном. Его колотит.
Ронан подается вперед, насколько позволяют натянутые цепи. Их лица оказываются в считанных дюймах друг от друга. И тогда мой Архилекарь наносит свой финальный, смертельный удар.
То, что он говорит дальше, звучит тихо. Только для него. Но я, стоящая на коленях в нескольких шагах, слышу каждое его слово.
— Но даже если бы это был тот самый яд, которым ты долгие годы убивал лордов... — шепчет Архилекарь с убийственной, ледяной улыбкой. — Что ты сейчас сделаешь, Леннард? У тебя ведь всегда с собой флакон с противоядием, верно? Выпей его. Давай же. Спаси свою никчемную шкуру.
Я вижу, как Леннард судорожно сглатывает.
— Но помни: как только ты достанешь его при всех — ты подпишешь себе чистосердечное признание. Тебе уже не удастся так просто свалить всё на меня. Как только ты это сделаешь, каждый человек на этой площади задастся вопросом: а почему у преданного Короне Маркграфа в кармане антидот от редчайшего яда, убивающего членов Совета. Выбирай, Леннард.
Я вижу, как в черных глазах Леннарда бьется загнанный зверь.
Мой коктейль из эфедры разрывает его сердце на части, грудь горит, ему не хватает воздуха.
Животный, первобытный страх неминуемой смерти перебарывает любую логику.
Паника отключает разум.
Леннард издает сдавленный вой. Дрожащими, неслушающимися руками он лихорадочно шарит у себя на груди, срывает с шеи цепочку с крошечным металлическим флаконом. Срывает зубами пробку и судорожно, давясь, выпивает содержимое прямо на глазах у ошеломленной площади и замершего Совета.
По толпе прокатывается волна потрясенных шепотков:
— Что это? Что он выпил?
— Если отравитель Ронан, откуда у Маркграфа антидот от его яда?!
Я, всё еще стоя на коленях, не могу сдержать торжествующей, хищной улыбки.
Пей, Леннард. Пей до дна. Это тебе всё равно не поможет.
Антидот от яда не работает против медицинских стимуляторов. Мой коктейль продолжает бушевать в его крови.
Проходит секунда.
Две.
Пять.
Сердце Леннарда всё так же выламывает ребра. Горло горит адским огнем. Паника перерастает в настоящий, клинический психоз. Он думает, что антидот не работает. Или что доза яда была слишком велика.
— Нет... нет! — хрипит он.
Его ноги подкашиваются. Могущественный лорд, еще пару минут назад вершивший судьбы, падает на колени в грязные лужи.
Он ползет к Ронану и судорожно, как утопающий за соломинку, цепляется за его ржавые цепи.
— Дай мне свое противоядие! — рычит он в приступе безумия. — Живо! Иначе я тебя казню!
— Казни, — с умопомрачительным равнодушием глумится Ронан. — И тогда сдохнешь в муках следом за мной.
— Если я сдохну, половина Совета отправится вслед за мной! — в абсолютном, неконтролируемом аффекте рычит Леннард. — Отдай мне лекарство!!!
Ронан хищно улыбается.
— Ну и отлично. Значит, нам не придется тратить время на поиски предателей.
Эти слова становятся детонатором.
Один из членов Совета, тучный лорд с посеревшим лицом, не выдерживает давления. Он истерично вскакивает со своего места, едва не падая с постамента, и в ужасе тычет в Леннарда пальцем:
— Это он! Он заставлял нас! Шантажировал своим ядом! Мы ни в чем не виноваты, он грозился убить нас, если мы не будем держать язык за зубами!
Следом подрывается еще один лорд, перекрикивая первого, пытаясь спасти свою шкуру и обвиняя Маркграфа во всех смертных грехах.
Леннард, окончательно потерявший рассудок от животного страха и предательства, поворачивается к ним.
— Надо было вас отравить с концами, жалкие трусы! — ревет он.
Над площадью повисает мертвая, звенящая тишина.
Слышно только, как капли дождя стучат по деревянному помосту.
Леннард, с черными, безумными глазами, багровым лицом и пеной в уголках губ, тяжело дышит.
Он только что публично, перед всем городом, перед стражей и Советом, признался в шантаже, убийствах и государственной измене.
Ронан медленно, властно поднимается с колен.
Стражники с зачарованными алебардами даже не пытаются его остановить — они раньше своего господина понимают, что это конец.
Их руки безвольно опускаются.
Архилекарь расправляет плечи. Даже в кандалах он выглядит сейчас как истинный король. Он смотрит на корчащегося у его ног Маркграфа с абсолютным, божественным презрением.
— Лекарства нет, Леннард, — громко, чеканя каждое слово, произносит Ронан. Разносит приговор. — Потому что не было никакого яда. Я не врал. Ты только что отравил себя сам. Своим собственным страхом. И своей собственной правдой
На постаменте, словно только этого и ждал, властно поднимается Верховный Советник Арвид. Его рука взмывает вверх.
