Лицо Арвида каменеет. Маска благопристойности трескается, обнажая уязвленное, бешеное эго уязвленного мужчины.
— Взять всех троих! — рычит он, и его голос срывается. — За государственную измену! Бросить их в подземелья!
Кольцо гвардейцев резко сжимается. Острия алебард упираются мне в грудь.
Это конец.
Джаред умирает у меня за спиной, я не могу драться с вооруженными мужиками, а Ронан истощен ядом настолько, что едва держится на ногах. Нас просто сомнут.
Но тут Архилекарь делает шаг вперед.
Он избит. Он мертвенно-бледен. Но его осанка, его расправленные плечи и тот абсолютно темный, подавляющий взгляд, которым он обводит стражу, заставляют бронированных гвардейцев инстинктивно замереть и отступить на полшага.
Его энергетика заполняет собой все пространство.
Ронан проходит сквозь строй алебард, игнорируя направленные на него лезвия, и подходит к Арвиду вплотную. Настолько близко, что нарушает все мыслимые границы.
Он наклоняется к самому лицу Советника.
— Ты можешь отдать этот приказ, Арвид, — голос Ронана звучит тихо, это бархатный, смертоносный шепот, предназначенный только для них двоих, но я слышу каждое слово. — Но тогда ты развяжешь мне руки.
Советник презрительно кривит губы, но не отстраняется.
— Если ты обвинишь нас в измене, — продолжает Ронан, глядя ему прямо в зрачки, — мне не останется ничего другого, как обратиться в дракона прямо сейчас. Я смету твоих шавок и прорвусь к Королю. А потом я выложу ему всё. Я расскажу, как Верховный Советник Арвид знал о заговоре, который готовил Леннард, знал об отравлении членов совета, но молчал. Молчал, позволяя Маркграфу убивать лордов, исключительно из собственного малодушия и страха. И даже когда ему в руки попали неоспоримые доказательства этого, он все равно предпочел дрожать от страха. Он переложил ответственность на плечи хрупкой женщины, лишь бы не подставляться самому.
Глаза Арвида расширяются. Ронан бьет в самую больную точку.
— Да, — шепчет Архилекарь с жуткой, обреченной улыбкой. — Король жесток. Скорее всего, после моей выходки, мои дни будут сочтены. Но если ты отдашь приказ — я сделаю это. Мне уже нечего терять. Зато ты, Арвид... ты будешь болтаться вместе с нами в соседней петле. И это определенно стоит того, чтобы рискнуть. Я буду наслаждаться видом того, как на твоей дряблой шее затянется петля.
Арвид бледнеет.
Желваки на его скулах ходят ходуном. Он сканирует Ронана взглядом, оценивая его состояние.
— Ты блефуешь, лекарь, — шипит Советник. — Ты выжат досуха. Если бы ты мог обернуться, то уже сделал бы это. И уж тем более, ты не сможешь прорвать строй моей гвардии. Тебя изрубят на куски раньше, чем ты расправишь крылья.
— А знаешь… — мрачно усмехается Ронан, — …ты подал мне хорошую идею. Действительно, к чему такие сложности? Если уж мы обречены, зачем мне рваться к королю? Если я могу уничтожить тебя прямо тут. Уж на это мне сил точно хватит.
А затем я с ужасом вижу, как кожа на шее и скулах Архилекаря темнеет. Там проступает жесткая, серебряная драконья чешуя. Зрачки Ронана вытягиваются в вертикальные щели.
Я тоже понимаю, что Ронан на пределе. Но даже это не останавливает его. Он действительно готов отдать жизнь за то, чтобы Арвид получил заслуженное наказание.
Пространство вокруг нас внезапно тяжелеет.
Температура падает.
Арвид сглатывает, у него перехватывает дыхание.
— Вот твоя реальность, Арвид, — диктует условия Архилекарь, и его голос начинает двоиться, срываясь на драконий рык. — Сейчас ты разворачиваешься, выходишь к толпе и объявляешь себя героем, раскрывшим заговор Леннарда. Забирай всю славу. Нам нет до нее никакого дела.
Ронан делает еще один шаг, оказываясь вплотную к советнику.
— Но взамен... — ледяным спокойствием чеканит он. — Ольга, Джаред, я и все, кто помогал нам бороться против Леннарда, получаем абсолютную, пожизненную неприкосновенность. И мы немедленно забираем герцога в мою лечебницу. Решай.
Арвид переводит взгляд с покрывающегося чешуей Ронана на умирающего Джареда, а затем на остатки толпы, которая в страхе попряталась среди близлежащих построек.
Ронан делает тяжелый, клокочущий вдох.
— У тебя пять секунд, прежде чем я обращусь окончательно. Пять... Четыре...
Тишина звенит натянутой струной. Я забываю как дышать.
Советник сжимает кулаки так, что костяшки белеют. Его лицо искажается от бессильной ярости — он ненавидит проигрывать, ненавидит, когда ему ставят ультиматумы.
— Три...
Он скрипит зубами так громко, что мне кажется этот звук слышен даже на другом конце площади.
— Довольно! — рявкает Советник, резко отшатываясь от Ронана.
Его грудь тяжело вздымается. Он бросает на нас взгляд, полный такой концентрированной ненависти, что она кажется осязаемой.
— Опустите оружие! — орет Арвид на своих гвардейцев, срывая злость на них. — Выдайте им карету. И пусть убираются с моих глаз долой, пока я не передумал!
Он резко разворачивается, взметая полы чистого плаща, и быстро, почти бегом, уходит прочь от нас, направляясь к ступеням замка.
Ронан тяжело выдыхает. Чешуя на его лице медленно втягивается обратно. Он покачивается, едва не падая, но я успеваю подхватить его под локоть.
Глава 92.2
Когда Ронан немного приходит в себя, мы вдвоем затаскиваем тяжелое, бесчувственное тело Джареда в первую попавшуюся пустую караулку на краю площади.
Внутри пахнет сыростью и старым железом. Дождь яростно барабанит по мутным стеклам.
Ему все хуже.
Счет идет на секунды.
Мы с Ронаном падаем на колени прямо на грязный каменный пол. Никакой стерильности. Никаких анестетиков.
Только немногочисленные инструменты, оставшиеся в сумке Эйнара и фляга с водой.
— Держи его, — шепчу я пересохшими губами. — Сейчас будет очень больно.
Ронан наваливается всем весом на плечи Джареда, фиксируя его.
Джаред, находясь в глубокой отключке, вдруг издает глухой, утробный рык.
Я делаю глубокий вдох, отключая эмоции, оставляя только голый, холодный рассудок хирурга.
Давай, Оля. Ты нужна ему.
Я нащупываю пинцетом крупный осколок, который вонзился глубоко внутрь, прямо в Гассеров узел. Одно выверенное, ювелирное движение — и я вытягиваю его наружу.
Джаред снова глухо рычит, его мышцы каменеют, но критическое давление снято.
Я выдыхаю, вытирая пот со лба рукавом.
Но мое облегчение длится ровно секунду.
Я снова склоняюсь над раной и чувствую, как ледяной ужас сковывает внутренности.
— Боже мой... — шепчу я.
Осколок мы достали, но удар спровоцировал чудовищное смещение.
В луче света я вижу, как пульсирующий кровеносный сосуд — артерия — теперь намертво прижат к оголенному, воспаленному корешку нерва.
— Что там? — хрипит Архилекарь, заглядывая через мое плечо.
— Удар спровоцировал смещение, — мой голос дрожит. — Артерия теперь прижата оголенному троичному нерву!
Теперь каждая пульсация вызывает адский, непрекращающийся спазм.
— Нужна микрососудистая декомпрессия, — выпаливаю я на автомате термин из своего мира.
Ронан хмурится:
— Говори понятнее. Что ты хочешь сделать?
— Мы должны развести их! — отчаянно объясняю я. — Отодвинуть сосуд от нерва, иначе болевой шок просто убьет его, как только он придет в себя! Но это только полдела! У него уже есть застарелая рана, которая тоже сдавливает нерв! Это двойная нагрузка. Нужно за раз развести их в стороны так, чтобы они не пересекались.
В глазах Архилекаря вспыхивает понимание, которое тут же сменяется ледяным отчаянием.
— Это нереально, — жестко, как приговор, рубит Ронан. — Это основание черепа. Там ствол мозга! Одно неверное движение скальпелем, один миллиметр в сторону — и ты перережешь эту самую артерию. Он истечет кровью за секунды! Не поможет даже регенерация. У нас нет инструментов, чтобы безопасно работать на такой глубине. А ты еще хочешь провести двойную операцию!
