Воздух пахнет озоном и спиртом.
Я стою в стерильном халате, с поднятыми вымытыми руками. Мое сердце бьется где-то в горле.
Ронан встает напротив меня.
Он берет с металлического подноса тончайший, скальпель из уже знакомого мне переливающегося металла, лезвие которого способно разрезать даже драконью чешую, и... протягивает его мне.
— Твой план, Ольга, — произносит Архилекарь ровным, непререкаемым тоном. — Твоя операция. Приступай, а я буду твоим ассистентом. Как в тот раз.
Скальпель сверкает прямо перед моими глазами.
Я делаю непроизвольный шаг назад, отшатываясь от стола. Мои руки начинают мелко, предательски трястись.
Скальпель кажется мне не инструментом спасения, а орудием казни.
— Я не могу... — выдыхаю я, и мой голос ломается от дикой паники. — Ронан, пойми! Я кардиохирург! Мой профиль — это грудная клетка! Аорты, клапаны! Да, я могу сшить разорванную мышцу, помочь с травмами и разного рода ранами, но я НИКОГДА не оперировала на открытом мозге! Нейрохирургия — это… это совершенно другое!
Мой голос срывается на отчаянный шепот.
Я смотрю на бледное лицо Джареда под слепящими лампами, и меня накрывает волна первобытного, парализующего ужаса.
— Если моя рука дрогнет сейчас хоть на миллиметр, я перережу ему артерию и он умрет на этом столе по моей вине! Я убью его, Ронан!
В операционной повисает звенящая, тяжелая тишина. Только хриплое, неровное дыхание Джареда нарушает ее.
Ронан смотрит на меня не мигая.
В его взгляде нет ни жалости, ни осуждения. Только отрешенная оценка ситуации.
Он медленно опускает руку со скальпелем.
Затем он несколько раз с силой сжимает и разжимает свои длинные пальцы, словно проверяя их чувствительность и остатки мышечного контроля.
— Хорошо, — голос Ронана звучит сухо и жестко. — Оперировать буду я. Но операция не должна продлиться долго. Я тоже на пределе. Яд еще в крови. Ты будешь моими глазами. Помогай.
Я судорожно выдыхаю, сглатывая слезы, и заставляю себя шагнуть обратно к столу.
Максимальное напряжение скручивает внутренности в тугой узел.
Мы устанавливаем систему сложных линз-луп — упрощенный аналог микроскопа. Ронан делает первый ювелирный разрез.
Блокираторы регенерации справляются на отлично.
Сантиметр за сантиметром мы добираемся до Гассерова узла.
Через увеличительные линзы перед нами открывается жуткая картина: пульсирующий кровеносный сосуд буквально вмялся в воспаленный нерв.
Но самое страшное — это последствия невероятной регенерации Джареда. Его драконья суть, пытаясь исцелить травму после удара, сделала только хуже: она почти намертво срастила пульсирующую артерию и воспаленный нерв вместе.
— Боже... — шепчу я, глядя в линзы.
— Пинцет, — коротко командует Ронан.
Начинается процесс, за гранью человеческих возможностей.
Ронан действует блестяще. Его длинные пальцы с пугающей точностью начинают аккуратно, микрон за микроном, отделять сосуд от нерва.
Я затаив дыхание помогаю пинцетом, оттягивая ткани, ловя каждое движение Архилекаря.
— Прокладку, — хрипит Ронан, не отрывая взгляда от линз.
Я молниеносно подаю ему миниатюрную, почти невидимую глазу подушечку из очищенной алхимической губки, чтобы проложить её между артерией и нервом.
Почти всё. Еще секунда, и он будет спасен...
Но суровая медицинская реальность наносит удар в спину.
Внезапно, когда Ронан осторожно отводит артерию в сторону, чтобы подсунуть губку, снятие чудовищного давления дает роковой эффект.
Открывается скрытое кровотечение. Микро-венка, которая была разорвана еще при ударе, но до этого момента плотно пережималась отеком и самой артерией, не выдерживает.
Алая кровь мгновенно заливает крошечное операционное поле.
— Кровотечение! — вскрикиваю я.
Если эта кровь зальет ствол мозга — это мгновенная смерть.
— Тампоны! Отсоси кровь! — рычит Ронан. — Мне нужно наложить зажим!
Я лихорадочно промакиваю пульсирующую рану алхимическими губками, освобождая ему обзор на доли секунды. Ронан тянется зажимом к кровоточащему сосуду.
Но тут происходит самое страшное.
Яд Леннарда и чудовищное физическое истощение Архилекаря берут свое.
Пальцы Ронана, занесшие зажим над раной Джареда, вдруг сводит дикой, болезненной судорогой.
— Проклятье! — шипит Ронан.
Его руку начинает мелко, неконтролируемо трясти.
Ронан замирает.
Под ярким светом ламп я вижу, как расширяются от первобытного ужаса и бессильной ярости его глаза. Величайший хирург королевства понимает, что собственное тело предает его в самую критическую секунду.
— Ольга... — хрипло, обреченно выдыхает Ронан, и в его голосе звучит настоящий крах. — Я не удержу... У меня спазм.
Кровь стремительно прибывает, затапливая углубление.
Даже не проверяя пульс у Джареда я и так ощущаю, как он стремительно падает.
Он угасает прямо у нас на глазах.
Ронан медленно, с усилием отводит трясущуюся руку от головы Джаредаа и поворачивается ко мне.
— Бери скальпель, — произносит он тоном, от которого у меня внутри все покрывается льдом. — Или ты сейчас сделаешь чудо... или он умрет через тридцать секунд.
Глава 94
Я смотрю на дрожащие пальцы Архилекаря, и меня накрывает ледяная паника.
Тридцать секунд.
Если ничего не сделать, через тридцать секунд Джаред умрет.
Я затем перевожу взгляд на смертельно бледное лицо Джареда. Даже не прикасаясь к нему, я чувствую как его пульс падает.
Ронан протягивает мне скальпель.
Я машинально перехватываю холодную рукоять инструмента, но мои руки словно налиты свинцом.
Я не смогу.
Я убью его.
И в этот момент, в памяти ярко вспыхивает воспоминание.
Серое небо, разорванное молниями, оглушительный рев и то невероятное ощущение, когда тот, кого я ненавидела больше всего на свете, спас меня от смертельного удара Леннарда.
А еще, я вспоминаю его слова: «Сиди здесь и не смей умирать!»
Он не просто закрыл меня собой. Он пожертвовал собой ради меня.
И это воспоминание действует круче любой пощечины. Оно мгновенно выжигает панику, оставляя после себя только ледяной холод профессионализма.
Теперь моя очередь вернуть ему долг.
Напуганная женщина, попавшая в чужой мир, исчезает. Остается только врач.
«Я — кардиохирург, — мысленно чеканю я, и мой пульс замедляется, подстраиваясь под рабочий ритм. — Сосуды в мозге — это те же сосуды. Я сшивала крошечные аорты на бьющемся сердце младенца. Я справлюсь».
Я открываю глаза.
Мои руки абсолютно тверды.
Я склоняюсь над линзами.
— Я готова. Поехали, — мой голос звучит незнакомо жестко и сухо.
Архилекарь, тяжело опираясь о край стола, мгновенно подхватывает мой ритм. Начинается наш идеальный, безумный симбиоз. Он становится моим голосом разума, моим навигатором в смертельно опасном лабиринте, а я — его идеальным механизмом.
Одной рукой я ювелирно орудую трубкой, убирая алую кровь, а другой, глядя в систему увеличительных линз, пытаюсь подобраться к разорванной вене.
— Правее на миллиметр, — хрипло, но предельно четко диктует Ронан. — Там сплетение. Обходи его.
Я делаю филигранное, выверенное движение и накладываю крошечный микро-зажим прямо на лопнувшую вену. Кровотечение останавливается.
— Подушечку, — требую я.
Ронан подает мне пинцетом микроскопическую алхимическую губку. Я аккуратно, затаив дыхание, прокладываю её между пульсирующим сосудом и воспаленным корешком нерва.
— Отлично. — кивает Ронан.
Вот только это еще не все.
Остается еще второе уплотнение, на скуле, самое застарелое.
Там картина не лучше, но теперь меня уже не остановить. Я работаю на чистых рефлексах, подчиняясь приказам Архилекаря и собственной мышечной памяти.
Мы повторяем процедуру: подобраться к сосуду, отвести его в сторону, остановить кровь, проложить спасительный амортизатор.
