Доктор-попаданка. Ненавистная жена дракона (СИ) - Вайс Адриана

Я накладываю ровный, идеальный косметический шов, стягивая края раны.

— Готово, — шепчу я, отступая на шаг. Я не верю, что мы это сделали.

Ронан выдыхает и вливает что-то в рот Джареду.

Сразу после этого магия мгновенно вспыхивает вокруг стола. Я завороженно смотрю, как ткани Джареда начинают стремительно срастаться, но теперь — правильно! Регенерация мягко обволакивает мои защитные подушечки, навсегда изолируя артерию от больного нерва.

Пульс дракона становится сильным, ровным и глубоким.

Мы вытащили его.

Драконья магия, сдерживаемая всё это время, проявляется с невероятной силой. Я не верю своим глазам: ткани Джареда начинают стремительно срастаться прямо под моими руками. Но теперь они срастаются правильно, бережно обволакивая защитные подушечки, не зажимая нерв и не причиняя боли.

Ронан тяжело, со стоном оседает на стул рядом с операционным столом. Изможденное лицо Архилекаря блестит от пота. Он поднимает на меня глаза, и в его взгляде я вижу абсолютное, безоговорочное уважение.

— Ты молодец, девочка, — произносит он тихо. — Вряд ли в этом мире кто-то мог повторить это, кроме тебя.

У меня подкашиваются ноги. Адреналин покидает тело, оставляя после себя звенящую, ватную пустоту.

Я делаю шаг назад и, не в силах больше стоять, просто сползаю по кафельной стене прямо на пол операционной.

***

Час спустя, когда Джареда перевели в палату интенсивной терапии, а я немного пришла в себя и сменила окровавленный халат, за мной зашел Ронан.

Он переоделся в чистую мантию, выпил укрепляющий эликсир, и теперь его глаза снова горели опасным, серебристым светом.

— Пойдем, я хочу чтобы ты была рядом, когда я делаю это, — говорит он и я моментально понимаю что он имеет в виду.

Пришло время платить по счетам.

Мы молча спускаемся в подвал лечебницы. В тусклом свете его бледность кажется еще более болезненной — он все еще не отошел ни от яда, ни от истощения. Однако сейчас Ронан выглядит не как уставший врач, а как воплощение бога возмездия. Никаких криков. Никакой суеты. Только ледяная, абсолютная, давящая ярость, от которой даже мне становится тяжело дышать.

Лязгает тяжелый засов. Мы входим в ту самую камеру, где держали Эйнара. Но на этот раз там сидит Валериус.

Увидев нас, он вскакивает.

— Мастер Ронан! Учитель, вы живы! Не передать словами как я рад этому!

Ронан молчит. Он стоит в центре камеры, сложив руки на груди, и в его глазах столько презрения, что даже Валериус все понимает и отшатывается. Он моментально бледнеет и тут же начинает лепетать:

— Я... вы должны всё понять! Обстоятельства... Власть Леннарда была абсолютной! Я думал только о лечебнице! Что было бы, если бы вас не стало?! Как же больные? Им нужен был сильный руководитель! Я всего лишь подстраховался, чтобы сохранить наше дело!

Ронан смотрит на него сверху вниз. В этой тяжелой тишине слышно лишь, как монотонно капает вода с потолка.

— Ты хотел власти, — наконец, произносит Архилекарь так тихо, что Валериус вздрагивает, как от удара кнутом. — Потому что всегда боялся остаться никем. Боялся навсегда остаться лишь бледной тенью своего влиятельного отца.

Ронан железной хваткой берет Валериуса за запястья.

— Так вот, Валериус. Теперь ты действительно никто.

Валериус в ужасе открывает рот, чтобы возразить, но не успевает издать ни звука.

Я, с напряжением наблюдаю, как зрачки Ронана становятся вертикальными. Его пальцы на мгновение трансформируются, выпуская острые, как бритвы, драконьи когти. И эти когти раскаляются добела.

Когти Архилекаря с шипением впиваются в ладони предателя. Запах паленой плоти и магии бьет в нос. Не ожидая этого, я против воли задерживаю дыхание и отступаю на шаг назад.

Валериус истошно воет, оседая на колени, но Ронан держит его стальной хваткой, выжигая на его ладонях свое клеймо.

— Я отрекаюсь от тебя, — произносит Ронан свой приговор. — Объявляю отступником и запрещаю тебе когда-либо, кого-либо лечить. Ты больше не лекарь. Ты — пустое место.

Ронан отшвыривает его руки, и Валериус с воем падает на грязный пол, баюкая обожженные ладони. Драконьи когти исчезают, сменяясь длинными пальцами хирурга.

— А если твой влиятельный папаша попытается оспорить мое решение или если ты посмеешь пойти против моей воли, — добавляет Ронан сверху вниз, — я лично прослежу, чтобы вы оба отправились гнить в самые глубокие шахты. Живи с этим.

Мы разворачиваемся и уходим, оставляя раздавленного, уничтоженного предателя корчиться на полу. И, хоть на сердце у меня тяжело, хоть я против всякого рода насилия, но тут я понимаю, что для Валериуса это справедливое наказание.

Так же, в глубине души у меня теплится надежда, что если Валериус по-настоящему осознает свои ошибки, если поставит перед собой цель снова встать на путь врачевания, может Ронан его и простит.

Но для этого Валериусу нужно будет, конечно, хорошо постараться.

В коридоре Ронан останавливается рядом с ожидающим нас Эйнаром. Архилекарь пристально смотрит в глаза парня и твердо, с нескрываемой гордостью произносит:

— Эйнар. С этой минуты я официально назначаю тебя своим первым учеником. Ты доказал, что заслуживаешь этого звания. Принимай дела лечебницы.

***

Я чувствую себя так, словно меня переехал локомотив.

Вернувшись в жилое крыло, я бреду по коридорам лечебницы, мечтая только об одном — упасть и проспать сутки. Но сначала я должна проверить Джареда. Я должна сама убедиться, что его пульс в норме, что ему больше ничего не угрожает.

В коридоре отделения интенсивной терапии тихо. Свет в настенных кристаллах приглушен до мягкого, лунного свечения.

Я тихонько нажимаю на ручку и открываю дверь палаты.

И сердце останавливается в груди.

Кровать пуста.

Белоснежные простыни скомканы и отброшены в сторону. Рядом валяется перевернутая стойка, а система капельниц грубо вырвана — питательные растворы капают прямо на чистый пол.

Меня накрывает волна дикой, слепой паники.

Куда он мог деться?! После тяжелейшей операции на открытом мозге, под лошадиной дозой успокоительных!

Он же убьет себя!

— Джаред... — в ужасе шепчу я, делая неуверенный шаг вглубь затемненной палаты.

Я резко оборачивается к двери, чтобы бежать за Ронаном, но...

Вдруг из густой тени за шкафом выступает огромный силуэт.

Я даже не успеваю вскрикнуть.

Массивная, обжигающе горячая мужская рука стальным капканом обхватывает меня поперек туловища. Мгновенный рывок — и меня с силой впечатывает спиной в твердую, как скала, обнаженную грудь.

Глава 95

Джаред (за некоторое время до этого)

Звонкая пощечина всё еще горит на моей щеке пульсирующим огнем.

Я сижу в кромешной темноте камеры, прикованный к стене, и слушаю, как затихают вдали её легкие шаги.

Холодный металл ключа, который она ловким, незаметным для стражи движением закинула мне за ворот рубашки, скользит по разгоряченной коже.

Но физические раны, стертые в кровь запястья и даже пульсирующая в виске проклятая агония — всё это сейчас кажется ничтожным по сравнению с ее словами, которые раскаленным железом выжглись в моем мозгу.

«Я ненавижу тебя. Я ничего не забыла. Твою пощечину. Твой приказ устроить мне "несчастный случай"».

Я до хруста сжимаю челюсти.

Ненависть к самому себе, горькая и едкая, как желчь, затапливает грудь.

Я был бешеным псом, ослепленным собственной непрекращающейся агонией. Ради того, чтобы избавиться от боли, я готов был сломать ее, запугать, уничтожить. Я действительно приказал Агнессе устроить несчастный случай, но не потому что мне была нужна ее смерть… а потому что я считал, что она сама уже смирилась.

Когда я зашел к ней в келью в надежде получить ответ на вопрос, который терзал меня всю жизнь, я не видел в ее глазах жажды жизни. Я ничего в них не видел. Лишь полное безумие, которое она подтверждала странными словами и утверждениями о том, что она даже не помнит кто я такой.