Эта ментальная и физическая связь становится моим единственным якорем. Она тянет меня с того света, не позволяя сорваться в бездну.
***
Я открываю глаза.
Полумрак. Запах сnиpта, чистых простыней и горьких трав. Запах лечебницы.
Я лежу неподвижно, инстинктивно напрягая все мышцы.
Я жду.
Задерживаю дыхание, готовясь к привычному, оглушающему удару боли в висок, который мучил меня годами. К этой беспощадной пульсации, которая сводила меня с ума, превращая в безумца.
Секунда. Две. Пять.
Там... пустота.
Абсолютная, звенящая тишина.
Я судорожно выдыхаю.
Впервые за столько лет я слышу собственное ровное дыхание, стук своего сердца, а не пульсацию сводящей с ума боли. Будто её никогда и не было. Будто весь этот ад был лишь дурным сном.
Я медленно, неверяще поднимаю тяжелую руку и осторожно касаюсь головы.
Меня накрывает водоворот эмоций.
Неверие. Глубочайшее благоговение. И дикая безграничная благодарность.
«Она сделала это, — бьется в голове одна единственная ошеломляющая мысль. — Эта упрямая, бесстрашная девчонка сдержала слово. Она вытащила меня из ада. Она вернула мне мой рассудок.»
Я резко сажусь на кровати. Движение отзывается ноющей болью в мышцах, но это нормальная, здоровая боль заживающего тела. Я с рычанием выдираю из вен иглы капельниц. Кровь выступает на коже, но мне плевать.
Я чувствую себя живым. Впервые за годы — по-настоящему живым.
И я чертовски голоден.
Но не до еды. Мне нужна она. Мне нужно убедиться, что она настоящая, что всё это мне не привиделось.
Мне нужно вдыхать её запах, чувствовать биение её пульса под своими пальцами.
В коридоре раздаются тихие, шаркающие шаги.
Это её походка. Усталая, вымотанная.
Внутри меня просыпается древний инстинкт хищника. Я бесшумно скольжу босыми ногами по кафелю и намеренно отступаю в густую тень за дверью, полностью сливаясь с темнотой.
Ручка поворачивается. Дверь тихо открывается.
В палату входит Эола. Боги, какая же она уставшая. Под глазами залегли темные тени, волосы растрепаны.
Она поднимает взгляд на кровать, и я вижу, как она замирает. Постель пуста, капельницы вырваны.
Я вижу, как паника, дикая и неконтролируемая, мгновенно искажает её лицо.
Она боится за меня. Ей не плевать.
Моя драконья суть издает низкий, вибрирующий рык чистого удовольствия.
Эола оделает неуверенный шаг вглубь палаты, судорожно вдыхая воздух, чтобы позвать на помощь, и резко оборачивается.
Я делаю единственный, бесшумный шаг у нее за спиной.
Прежде чем она успевает издать хотя бы звук, моя рука стальным обручем обхватывает её талию.
Одним плавным, властным рывком я прижимаю её хрупкую спину к своей обнаженной, твердой груди, полностью беря её в плен.
Глава 96
Дикий испуг стальным обручем сдавливает ребра, но уже в следующую секунду он сменяется глубоким, ошеломляющим шоком. Я замираю в этих обжигающе горячих объятиях, боясь даже вздохнуть.
Спиной я чувствую каждое движение литых мышц на его обнаженной груди.
— Джаред?.. — едва слышно выдыхаю я в полумрак палаты.
Мое тело напряжено до предела.
Я не знаю, чего ждать: яростного, неконтролируемого рыка обезумевшего от операции монстра или тяжелого, болезненного хрипа раненого зверя.
Но вместо этого я чувствую, как сквозь тонкую ткань моего халата, прямо под моими лопатками, бьется его сердце.
Ровный, мощный, спокойный стук.
Никакой лихорадки, никакой агонии.
Джаред медленно склоняет голову и зарывается носом в мои растрепанные волосы, шумно втягивая воздух.
— Боли больше нет... — шепчет он прямо над моим ухом.
Его голос звучит иначе. Низкий, бархатный, глубокий, он полностью лишен той жуткой, надломленной хрипотцы безумия, которая всегда его сопровождала.
От этого чистого, вибрирующего тембра у меня по позвоночнику бежит обжигающая россыпь мурашек, а колени предательски слабеют.
Его руки медленно разворачивают меня к себе. В приглушенном свете палаты я поднимаю на него взгляд.
И у меня перехватывает дыхание.
В полумраке палаты его глаза светятся ровным светом. Его радужка чистая, ясная. Она не замутнена той животной пеленой боли, которая превращала его в дикое животное.
Он смотрит на меня не отрываясь, и в этом взгляде читается так много, что мне становится тяжело дышать.
— Впервые за годы в моей голове нет боли, — произносит Джаред, не отрывая от меня пронзительного взгляда. — И в этой абсолютной тишине я ясно понимаю, каким чудовищем я был.
Понимает? Чудовищем?
Эти слова меняют все.
Я чувствую как внутри меня разгорается самое настоящее пламя.
Я моментально вспоминаю тот жуткий монастырь с его тюремными кельями, весь тот животный ужас перед “несчастным случаем”, который пообещала устроить мне настоятельница.
Я не собираюсь таять в его руках только потому, что он вдруг прозрел!
Я с силой отталкиваю его руки от своей талии. И, к моему изумлению, он позволяет это сделать, не пытаясь перехватить мои запястья.
— Ты ни на малую толику не способен понять это! — с отчаянием выкрикиваю я, сглатывая тяжелый ком в горле. Мои кулаки сами собой ударяют в его твердую, как скала, грудь. — Потому что тебе надо было пережить то, что пережила я в этом проклятом монастыре! Ты обрек меня на унижения и смерть просто потому, что думал, что я тебе больше не нужна! Ты выбросил меня, как сломанную вещь!
Я тяжело дышу, глядя на него снизу вверх, ожидая вспышки гнева. Ожидая, что он начнет оправдываться или снова напомнит мне о своей власти.
Но Джаред не оправдывается. Он стоит неподвижно, как монолитная скала, и смотрит на меня тяжело, прямо, не отводя глаз. Он принимает каждый мой удар.
— Да. И я это признаю, — его голос звучит твердо и безжалостно по отношению к самому себе. — Боль выжигала меня изнутри, превращая в безумца, но это не оправдание тому, что я сделал с тобой. Я знаю, что ты пережила там. И клянусь тебе: завтра же я отдам приказ сровнять этот проклятый монастырь с землей.
Его глаза вспыхивают темным, опасным светом. Это не слова извиняющегося человека — это клятва дракона.
— Я выжгу ту землю, на которой он стоял, чтобы там даже сорняки не росли, — чеканит он. — Никто больше не посмеет тронуть тебя.
Он делает шаг назад, отступая в тень.
Для него, хищника, это движение требует титанических усилий, и я вижу, как напрягаются мышцы на его обнаженном торсе.
— Именно поэтому я отпускаю тебя, — глухо произносит Джаред. — Как я тебе уже говорил, Эола официально мертва и я сам подтвердил это. Больше у меня нет никакой жены.
Я замираю. Воздух застревает в легких.
— Теперь ты лекарь в королевской лечебнице, — продолжает он, и его лицо превращается в непроницаемую маску. — И ты полностью свободна. Ты можешь работать с Ронаном, жить своей жизнью, делать всё, что пожелаешь. Я больше тебя не держу.
Слова повисают в воздухе. У меня внутри всё обрывается, летя в какую-то бездонную пропасть.
Я так долго мечтала об этой свободе.
Я боролась за нее, рисковала жизнью, торговалась, проливала слезы. А сейчас, когда он сам, добровольно дает мне абсолютную вольную... я не чувствую никакой радости.
Вместо нее в груди разрастается странная холодная пустота.
Он отпускает меня? Просто так?
Оглушенная его словами, я сдержанно киваю, опуская глаза, на которых вот-вот появятся слезы.
— Спасибо, — сухо бросаю я.
Я резко разворачиваюсь, чувствуя, что еще немного и я не сдержусь. Разрыдаюсь как девчонка.
Делаю поспешный шаг к спасительной двери.
Мне нужно уйти. Прямо сейчас. Уйти и побыть одной.
Моя дрожащая рука ложится на холодную дверную ручку.
И в этот самый момент его голос настигает меня. Воздух в палате внезапно тяжелеет, начинает искрить от напряжения.
