Там, где пепел становится теплом (СИ) - Лунная Мари

Ветер на вершине холма бил в лицо с такой яростной силой, что глаза слезились. Ленора остановилась, чтобы перевести дух, и зажмурилась, защищая глаза от колючих снежных игл, хлещущих по щекам. Открыв глаза, она увидела открывшуюся панораму. Дух захватывало... Шесть холмов стояли странным, неправильным кругом, словно гигантские каменные стражи, охраняющие какую-то древнюю, забытую всеми тайну. Между ними, в глубоких низинах, клубился густой, молочно-белый туман, скрывающий дно огромного каменного котла. Воздух здесь пах чем-то металлическим, словно совсем недавно рядом ударила молния, несмотря на зимнюю стужу и отсутствие грозовых туч.

Спуск в низину между холмами оказался куда опаснее изнурительного подъёма. Тропа, если её вообще можно было так назвать, полностью исчезла под снегом, сливаясь с общим белым полотном. Ленора шла наугад, ориентируясь на впадину между двумя чёрными спинами холмов, выставленными в серое, тяжёлое небо. Склон становился всё круче с каждым пройденным метром, уходя вниз под пугающим углом. Снег стал рыхлым, предательски скрывающим под собой гладкую ледяную корку, образовавшуюся от редких зимних оттепелей и последующих морозов.

Шаг. Ещё шаг. Держаться, держаться... Но следующий шаг обернулся настоящей катастрофой. Правая нога Леноры провалилась в скрытую сугробом пустоту, а левая скользнула по льду, гладкому, как отполированное зеркало. Равновесие исчезло мгновенно, не оставив ни единого шанса на спасение. Ленора взмахнула руками, пытаясь ухватиться хоть за что-то, за ветку, за камень, за воздух, но пальцы лишь сжали морозную пустоту.

– Мамочки! – взвизгнула Ленора, когда нога её поехала вниз по заснеженному склону холма, утаскивая всё тело в бездну.

Мир перевернулся, краски и звуки смешались в одну оглушительную кашу. Небо и земля поменялись местами несколько раз, сливаясь в одно серо-белое, мелькающее пятно. Ленора покатилось вниз по склону, ударяясь о скрытые под снегом камни и выступающие, словно костлявые пальцы, корни. Боль вспыхивала то в плече, то в бедре, то в ушибленном затылке, но Ленора даже не успевала вскрикнуть, глотая снег и ледяную крошку, забивающую рот. Сума больно била по спине, пряжки больно впивались в позвоночник, а кошель с золотом ударял по рёбрам, оставляя синяки.

Остановилась она лишь у самого подножия, уткнувшись лицом в глубокий, рыхлый сугроб, пахнущий сыростью и прелой листвой. Несколько минут она просто лежала, не в силах пошевелиться, слушая гул в ушах и собственное хриплое, рваное дыхание, вырывающееся из груди белыми клубами. Слёзы бессилия и обиды навернулись на глаза, горячие и солёные, мгновенно застывая на ресницах инеем. Ей захотелось остаться здесь, закрыть глаза и уснуть, чтобы никогда больше не чувствовать этого пронизывающего, выматывающего душу холода.

Воспоминание о золотых искрах в глазах Камаля, о его неестественном жаре, заставило её открыть глаза и моргнуть, стряхивая налипший снег. Ребёнок ждал её. Дети ждали её, глядя в окно и молясь о её возвращении. Она не имела права сдаваться и превращаться в ещё один безымянный, забытый сугроб на склоне проклятого холма.

Подняться на ноги оказалось труднее, чем упасть, требовало неимоверной воли и концентрации. Тело ныло, протестуя против каждого движения, мышцы дрожали от перенапряжения. Ленора отряхнулась, стряхивая снег с платья и платка Марты, проверяя, не промокла ли одежда насквозь. К счастью, узелок с едой и кошель с золотом остались целы, лишь немного помялись. Письмо тоже было на месте, спрятанное глубоко во внутреннем кармане дорожной сумки.

Ленора, припадая на одну ногу, поднялась и выпрямилась. Перед ней возвышалась стена, преграждающая путь к сердцу этого мёртвого места. Чёрный, грубо отёсанный камень поднимался на несколько саженей, сливаясь с серым, свинцовым небом. Поверхность стены была лишена каких-либо украшений, бойниц или узких окон-щелей. Это была не защита от вражеских армий, это была граница, отрезающая один мир от другого, возведённая с пугающим, безжалостным упорством и отчаянием.

«Неужели здесь в самом деле может кто-то жить? Холод-то какой... могильный...» – думалось Леноре, когда она, затаив дыхание, проходила мимо стены замка, касаясь ледяных блоков онемевшими, потерявшими чувствительность пальцами.

Ворота отсутствовали, что вызывало ещё большее недоумение и липкий страх. Ленора прошла вдоль стены ещё немного, надеясь найти хоть какой-то вход, арку или потайную дверь, но стена тянулась бесконечной лентой, уходя в густой, непроглядный туман. Казалось, тот, кто строил это место, хотел навсегда запечатать его изнутри, отгородиться от всего живого, от солнца и людских глаз. Массивные башни не имели въездных арок, ров не пересекали мосты, подъемные цепи отсутствовали. Замок был наглухо запечатан, словно гигантский каменный саркофаг, похоронивший своего создателя заживо.

Спасение нашлось там, где природа взяла своё, разрушая творение рук человеческих. Огромный корень древнего дуба, растущего по ту сторону, пробил кладку, обрушив несколько тяжёлых, неподъёмных блоков. В образовавшуюся брешь, занесённую снегом и поросшую мёрзлым, чёрным плющом, вполне мог протиснуться человек, если не побоится ободрать одежду и кожу.

Ленора протиснулась в щель, цепляясь одеждой за острые, зазубренные края камней, игнорируя скрежет ткани. Ткань платья с треском порвалась, а ладонь она ободрала о шершавый гранит, мелкие ранки закровоточили, но она не обратила на это внимания, заботясь лишь о том, чтобы не застрять здесь навсегда. Главное было оказаться внутри, переступить невидимую черту, отделяющую мир людей от владений дракона.

Внутренний двор встретил её гробовой, звенящей тишиной, от которой закладывало уши. Снег здесь лежал нетронутым, белым, девственным ковром, не хранящим ни единого следа, ни единого отпечатка лапы или сапога. Отсутствие следов наводило на жуткие, леденящие душу мысли о невидимых обитателях или о полном вымирании всего живого в этих стенах. Замок стоял в центре двора, подавляя своими размерами, мрачным величием и давящей атмосферой безысходности.

Архитектура сооружения поражала воображение своей чужеродностью, отсутствием привычных человеческих пропорций. Высокие башни с острыми, устремлёнными ввысь шпилями пытались проткнуть серую пелену облаков, словно бросая вызов самим небесам. Стены были сложены из того же чёрного, поглощающего свет камня, что и внешняя ограда. Поверхность кладки украшали барельефы, изображающие переплетённых змей и крылатых существ, чьи пасти были открыты в беззвучном крике. Время и непогода стёрли детали, превратив гордые, надменные лики в безликие, пугающие образы лиц, смотрящие на гостью пустыми глазницами.

Заросшие клумбы и замерзшие фонтаны напоминали о былой жизни, о садовниках, о смехе, о шелесте женских платьев, балах, музыке... Сейчас это было кладбище воспоминаний, застывшее во льдах. Сухие, чёрные стебли неизвестных растений торчали из-под снега, как кости давно умерших великанов. В центре двора стоял фонтан в виде раскрытой драконьей пасти, из которой когда-то била чистая вода, а теперь торчала лишь ледяная глыба, похожая на застывший, искажённый крик боли.

Тишина давила на уши, становясь почти осязаемой субстанцией. Она была неестественной, тяжёлой, словно сам воздух здесь застыл от страха, ожидая неизбежного конца. Ленора поморщилась: ей показалось, что у неё заложило уши, но под её валенками снег всё ещё жалобно поскрипывал.

Где-то наверху, на одной из дальних башен, мрачно, с надрывом каркнул ворон. Звук разнёсся над двором, эхом отражаясь от каменных стен, множась и искажаясь, превращаясь в зловещий смех. Птица сидела на плече каменной горгульи, склонив голову набок, и смотрела на незваную гостью с холодным, оценивающим, почти человеческим любопытством. Её чёрные перья сливались с тенями, а глаза блестели, как две капли застывшей смолы.

В окнах замка не светился ни один огонёк, из труб не валил дым, не пахло ни хлебом, ни дровами, ни жизнью. Замок выглядел полностью заброшенным, брошенным на произвол судьбы и стихии. Слуги, стража, хозяин – все исчезли, оставив после себя лишь холодный камень, вечную зиму и гнетущее чувство утраты.