Там, где пепел становится теплом (СИ) - Лунная Мари

– Есть здесь кто-нибудь? – крикнула Ленора, и её звонкий голос, привыкший командовать детьми, разбился о высокие своды, вернувшись к ней жалким, дрожащим эхом.

Ответа не последовало. Здесь была только гулкая пустота, поглощающая звуки быстрее, чем они успевали рождаться.

– Ау! Хозяин! – попробовала она снова, делая шаг вперёд и вытягивая руки, чтобы не наткнуться на невидимую преграду. Пальцы нащупали лишь шероховатую кладку стены, покрытую инеем.

Страх, который она так старательно заглушала на пути сюда, теперь расправил крылья в её груди. Она только что вторглась в чужой дом, в крепость, о которой слагали жуткие легенды. Что оказалось бы хуже: обнаружить, что замок действительно пуст и брошен, или столкнуться лицом к лицу с безумным чудовищем, о котором шептала знахарка Тарина?

«Марта бы сейчас сказала, что я совсем потеряла рассудок, – подумала Ленора, кутаясь плотнее в её платок. – Может, она и права была. Сижу сейчас в брюхе у каменного зверя, а дома дети голодные».

Привыкшие к сумраку глаза выхватывали из темноты массивные колонны, уходящие во тьму невидимого потолка. Пол был покрыт толстым слоем пыли, на которой отпечатались лишь её собственные следы. Здесь уже не было никаких ковров, никаких гобеленов, только голый, ледяной камень.

Ленора шла наугад, ориентируясь на слабые потоки воздуха, гуляющие по залам. В конце зала она нащупала перила широкой лестницы, уходящей на второй этаж. Каменные ступени оказались гладкими, истёртыми поколениями ног, которых уже давно не было в живых. Подъём давался ей тяжело, мышцы не слушались после долгого пути и падения в сугроб.

– Господин! Я Ленора из Дома Очага! – крикнула она, начиная подъём, и каждый её шаг отдавался гулким эхом в пустоте. – Я принесла весть о вашем сыне!

Тишина пожирала её слова, превращая их в ничто. Ленора поднималась всё выше, чувствуя, усталость наливает ноги свинцом. Платок Марты, повязанный на пояс, ощущался единственным тёплым пятном в этом ледяном склепе и единственным напоминанием о том, что в мире ещё существуют тепло и забота.

На площадке второго этажа коридор разветвлялся, уходя в непроглядную тьму. Ленора остановилась, пытаясь уловить хоть какой-то звук, отличающийся от шума ветра в щелях и собственного хриплого дыхания.

– Отзовитесь же! – в её голосе прорвались отчаяние и злость, накопившиеся за дни пути. – Я проделала огромный путь, я не уйду, пока не получу ответов! Вы не можете просто выбросить ребёнка из своей жизни, словно сломанную вещь!

– ...Уходите.

Звук был настолько тихим, низким и вибрирующим, что Ленора сначала подумала, будто это ветер завыл в трубе. Голос, глубокий и бархатный, прокатился по каменным стенам, заставив её вздрогнуть всем телом. В нём не было угрозы, только бесконечная, тяжёлая усталость и повелительная твёрдость, привыкшая к тому, что ей подчиняются беспрекословно.

– Вы здесь? – выдохнула она, поворачивая голову на звук, доносившийся из левого крыла.

– Я просил вас уйти, – голос стал чуть громче, обретая плотность и раздражение, от которого завибрировал воздух. – Здесь нет места для живых. Возвращайтесь в свою долину, пока снег не замёл ваши следы.

Ленора выпрямилась, чувствуя, страх отступает перед знакомым, прагматичным упрямством. Этот тон она слышала от упрямых торговцев на ярмарке и своенравных подростков, не желавших признавать свои ошибки. С такими нужно было говорить твёрдо, не позволяя им прятаться за высокомерием.

– Никуда я не пойду, – отрезала она, решительно шагая в тёмный коридор, откуда доносился голос. – Я смотрительница приюта, и я не оставлю у себя ребёнка, пока не пойму, что ему ничего не угрожает. Может, он больной? Или краденый?

Коридор привёл её к приоткрытым дубовым дверям, покрытым слоем пыли, как и всё здесь. За ними располагался просторный зал, освещённый лишь одним высоким окном, сквозь которое сочился бледный, безжизненный свет. В центре зала, перед огромным, почерневшим от копоти камином, в котором давно не горел огонь, сидел мужчина.

Он был облачён в тёмные, тяжёлые ткани, казавшиеся почти чёрными в сумраке. Широкие плечи и прямая спина говорили о былой силе и аристократической выправке. Одежда, хоть и богатая, выглядела поношенной, словно владелец давно перестал следить за своим внешним видом, позабыв о тщеславии. Мужчина сидел в высоком кресле, отвернувшись к окну и мёртвому камину, и даже не повернул головы, когда Ленора уверенно вошла в зал.

– Вы не слышали меня? – спросил он, и его низкий голос с лёгким рокотом на низких частотах заставил пыль в воздухе дрогнуть. – Я сказал, что здесь опасно. Моё жилище не гостеприимно, а мой нрав ещё хуже.

– Зато моё гостеприимно для подкидышей, – парировала Ленора, подходя ближе и останавливаясь в нескольких шагах от его кресла. От мужчины веяло странным холодом, смешанным с едва уловимым запахом древесной смолы, словно он сам был частью замковой кладки. – Вы оставили младенца на моём пороге в лютую стужу. С кошелём золота и лаконичной запиской. Я пришла узнать, кто он такой и почему его отец решил, что пара монет заменит ребёнку семью.

Мужчина слегка наклонил голову, словно прислушиваясь к её дыханию и к шороху её грубого платья.

– Золото должно было обеспечить ему кров и пищу, – произнес он ровно, без малейших эмоций, глядя в сторону потухшего очага. – Это всё, что я мог дать. Скажите мальчику, когда он подрастёт, что его отца звали лорд Дариан. Скажите, что в его жилах течёт кровь драконов, и что мне искренне жаль, что его судьба сложилась именно так. Его отец не может заботиться о нём. Точка.

Ленора вспыхнула. Гнев, который она копила всю дорогу, прорвал плотину её терпения. Она сделала ещё шаг вперёд, входя в полоску серого света, падающего от высокого окна.

– Точка? – переспросила она, и её голос зазвенел от возмущения, отражаясь от голых стен. – Вы думаете, это так просто работает? Оставил золото, написал пару строк и можно спокойно сидеть у холодного камина? У ребёнка жар, который не спадает неделями! У него на затылке проступают чешуйки, а глаза иногда вспыхивают золотом! Он не плачет, он вообще не издаёт ни звука! Вы понимаете, что с ним что-то не так? Что ему нужен не просто кров, а тот, кто понимает его природу!

– Его природа – огонь и пепел, – тихо ответил Дариан, и в его голосе впервые прозвучала нотка боли, скрытая под толстым слоем безразличия. – Я не могу быть рядом с ним. И не могу дать ему заботв. Заберите золото, отдайте его целителям, если мальчик болен. А теперь уходите... Вы играете с огнём, не зная его законов.

– Я играю с жизнью! – крикнула Ленора, теряя последние крупицы осторожности. – Я не позволю вам прятаться в темноте, пока ваш сын нуждается в вас! Посмотрите на меня, когда я с вами разговариваю, вы, невоспитанный мужлан!

Она подошла совсем близко, практически вплотную к его креслу, ожидая, что он наконец встанет, возвысится над ней, закричит или прогонит прочь из своего замка.

Лорд Дариан медленно поднял голову, поворачиваясь к непрошеной гостье.

Серый свет из окна упал на его лицо, и Ленора замерла, словно наткнувшись на невидимую стену. Слова застряли у неё в горле, гнев мгновенно сменился ледяным, пронзительным шоком, от которого перехватило дыхание.

Лицо мужчины было прекрасным и суровым, с резкими скулами и тёмными, как крыло ворона, волосами, небрежно падающими на лоб. На шее и ключицах виднелись бледные, серебристые шрамы, напоминающие узор чешуи, проступающей сквозь человеческую кожу.

Его глаза были открыты, они смотрели прямо на неё, но в них не было ни узнавания, ни злости, ни даже простого человеческого понимания. Радужки оказались затянуты молочно-серебристой дымкой, плотной и непроницаемой, словно покрытые инеем стёкла, за которыми навсегда погас свет.

Внезапное осознание накрыло Ленору с головой, заставив её сердце пропустить удар и замереть в груди.

Лорд Дариан не просто прятался от мира в своём мрачном, заброшенном замке, пытаясь отгородиться от людей и собственной вины.