Там, где пепел становится теплом (СИ) - Лунная Мари

Он был слеп.

Глава 9. Гнев и смирение

Глава 9. Гнев и смирение

Глава 9. Гнев и смирение.

Тишина в зале налилась тревогой и неловкостью, плотной и тяжёлой. Ленора стояла, прикованная к месту, и смотрела в лицо мужчины, которого только что готова была разорвать на куски за его чёрствость. Молочно-серебристая пелена, затянувшая его глаза, вызывала у неё… не жалость, но стыд за своё поведение. Гнев, кипевший в её груди ещё минуту назад, внезапно дал трещину, пропуская внутрь ледяной сквозняк растерянности.

Слепой. Он сидел в огромном, неотапливаемом зале, в одиночестве, среди пыли и холода, и даже не мог увидеть, кто именно нарушил его покой.

Она набросилась на него, даже не потрудившись уточнить, почему он сидит здесь в одиночестве – увидела его, и посчитала, что раз он жив, этого достаточно! Не то, чтобы Ленора планировала изменить мнение, однако… Она бы выбирала выражения помягче, зная, что собеседник её хвор, а не безумен.

– Вы... – голос Леноры дрогнул, предательски срываясь на шёпот. Она сглотнула ком, застрявший в горле, и заставила себя говорить громче. – Вы слепы?

Дариан не ответил сразу. Его руки, лежавшие на подлокотниках кресла, слегка сжались, как будто он искал опору – или переживал необходимость отвечать на неприятный вопрос.

– Зрение покинуло меня, – произнес он отстранённо, в этом спокойствии слышалась привычка скрывать боль и волнение. – Тьма стала моим единственным спутником. Она не требует света, не ждёт улыбок и не смотрит с жалостью.

Ленора нахмурилась, пытаясь собрать разбегающиеся мысли. Жалость? Она вовсе не собиралась его жалеть. Она пришла за ответами, за справедливостью для маленького Камаля, который сейчас спал в тёплой колыбели, укутанный в шерстяные одеяла, даже не подозревая, что его отец жив, сидит в каменном мешке и мёрзнет. Вспомнились его крошечные пальчики, сжимающие её палец, его спокойное, ровное дыхание, его неестественное тепло, которое согревало всю комнату… Этот ребёнок был чудом, и она не могла допустить, чтобы его создатель относился к нему как к ошибке.

– Тьма не заменяет семью, лорд Дариан, – отрезала она, скрещивая руки на груди, чтобы унять дрожь, пробивающуюся сквозь ткань платья. – Отказаться от плоти и крови, от собственного сына, просто потому что вы потеряли зрение? Это малодушие. Вы бросили его на пороге чужого дома, словно ненужный сверток, и спрятались здесь, чтобы не нести ответственности? Вы даже не удосужились дать ему имя!

Уже раззадорившись, она не могла перестроиться на более вежливый диалог. Слова вылетали из её рта резко, хлёстко, словно удары кнутом. Пусть он был слеп, но разве это повод бросать дитя? Ленора не привыкла церемониться с теми, кто бросал детей. Ей было всё равно, дракон он, человек или король. Мать в ней, смотрительнице приюта, видела перед собой лишь труса, сбежавшего от своих обязанностей.

Она вспомнила Тобиаса, которого выгнали из дома, Нэлу, потерявшую бабушку, Фиру, чьи родители не вернулись из леса. У каждого из её детей была история отвержения, и она поклялась себе, что Камаль никогда не почувствует себя брошенным. Она вырастит его, кем бы он ни был, но это не умаляло её злости!

Дариан медленно повернул голову в её сторону. Мутные, незрячие глаза смотрели сквозь неё, в пустоту, но Леноре показалось, будто он видит её насквозь, читая каждую эмоцию, каждую вспышку праведного гнева. Его ноздри раздулись, как будто он улавливал запах её возмущения, смешанный с запахом снега и дорожной пыли.

– Малодушие, – повторил он тихо, и уголок его губ дрогнул в горькой, невесёлой усмешке. – Вы думаете, я отдал его из страха за себя? Из желания сохранить свой покой? Вы считаете, моё сердце не разрывается на части каждую секунду, когда я пытаюсь представить его лицо?

– А разве нет? – парировала Ленора, делая шаг ближе, не желая отступать под натиском его невидящего взгляда. – Вы сидите здесь, в безопасности, пока ваш ребёнок нуждается в отце. Вы купили себе чистую совесть золотом!

– Безопасности? – его голос внезапно упал на октаву ниже, вибрируя тёмной, подавленной силой, заставившей пыль плясать в бледном свете из окна. Воздух в зале словно наэлектризовался, запахло озоном и гарью. – Здесь нет безопасности, женщина. Что понимаешь ты, явившись сюда без приглашения! Моя тьма – не просто отсутствие света. Это проклятие, выжигающее всё живое вокруг.

Воздух вокруг опасно загудел. Ленора ощутила, что вокруг стало теплее, и в первый момент это даже порадовало её, но потом она изрядно испугалась. Что, если жар продолжит усиливаться и безумный дракон «выжжет» и её тоже?..

– Я отослал сына, чтобы мой огонь не обратил его в пепел.

Эхо его слов отразилось от каменных стен, повисая в воздухе душным жаром. Проклятие? Выжигающий огонь? Она вспомнила неестественный жар Камаля, его горячую кожу, которую не могли остудить никакие компрессы. И как Марта боялась прикасаться к нему, как он источал тепло, подобное раскалённому камню у очага. И как плясали золотые вспышки в его тёмных глазах, которые случались, когда он был рад. Это… тоже часть проклятия?

– У мальчика жар, – сказала она уже тише, теряя прежний напор. Её голос смягчился, утратив обвинительные нотки. Стоит быть помягче хотя бы ради своей безопасности… – Он горит, словно уголёк. Мы думали, он болен. Я варила ему отвары, прикладывала прохладные тряпицы, но ничего не помогало. Нэла, моя старшая девочка, даже плакала от бессилия, когда компрессы высыхали на нём за считанные минуты.

– Это не болезнь, – Дариан откинулся на спинку кресла, и в его позе проступила бесконечная усталость, словно на его плечах покоились все холмы вокруг этого жуткого замка. – Это пробуждение крови. Пока дракон жив, он будет гореть… И не каждый сможет выдержать этот жар.

– А как же мы? – ахнула Ленора. – В моём доме ещё четверо детей! Если с ними что-то случится от этого жара? А со мной, а с нашей заботливой Мартой?!

Молочные глаза поблёскивали в бледной полосе света, рассеивающейся от окна комнаты. Ленора дрожала, закусив губу, но вряд ли от уха слепца могли укрыться её сбившееся дыхание, которое она удерживала, чтобы то не превратилось в жалкие всхлипы. Она боялась. Безумно боялась, и даже не за дом или за себя, а за детей, которых должна была уберечь от этого мира.

– В нём нет… Нет всей силы, – тяжело проговорил лорд, закрывая глаза. – Мой сын – дитя дракона и смертной женщины. Он никогда не сможет дышать огнём, весь его жар – жар его крови, который не даст ему замёрзнуть.

– Но он же всё равно дракон!

Дариан рыкнул, раздосадованный. Незваная гостья утомила его своим непониманием.

– Если бы он был драконом, я не отослал бы его прочь! Вы, люди, не понимаете нас… Вы не знаете нашей жизни. Нашей силы. И не можете выдержать нашего огня.

Шумно выдохнув через ноздри – Ленора была готова поклясться, что увидела не пар, а две тонкие струйки дыма – лорд продолжил.

– Драконья магия нестабильна во мне. Любой мой порыв, любая эмоция могут вызвать вспышку, способную испепелить любого, кто находится рядом. Моя любовь к нему стала бы его смертным приговором. Я не допущу, чтобы это повторилось…

Вина, липкая и холодная, начала пробираться в душу Леноры, вытесняя праведный гнев. Она набросилась на него, обвиняя в жестокости, а он всё это время пытался защитить сына. Защитить от самого себя. Мысли о том, что этот гордый, слепой мужчина сидел здесь в ледяном одиночестве, терзая себя мыслями о своей кровинке, которого не мог даже обнять, заставляли её сердце сжиматься от боли. Она представила, как он стоял над колыбелью, сжимая кулаки, чтобы не коснуться ребёнка, боясь, что одно прикосновение обернётся катастрофой…

– Вы могли объяснить, – прошептала она, опуская руки, её плечи опустились, утрачивая воинственную осанку. – Написать в письме. Мы бы поняли. Мы бы нашли способ. У нас есть знахарка в деревне, она знает старые травы...

– Люди не понимают природы драконов, – повторил Дариан. В его тоне не было злости, только горькая констатация факта, выстраданного одиночеством. – Они видят чудовищ, что сжигают деревни, охотятся за нами... Я не мог рисковать, доверяя тайну пергаменту, который мог попасть в чужие руки. Золото должно было стать щитом для моего сына. Щитом от людской жадности и от моей собственной, проклятой природы. Я надеялся, что вы позаботитесь о нём. Того золота недостаточно, чтобы он мог жить спокойно? Возьмите ещё. Мне оно больше ни к чему. Найдите ларь у камина, забирайте…