Там, где пепел становится теплом (СИ) - Лунная Мари

Глава 10. Ослепительное пламя

Глава 10. Ослепительное пламя

Огонь в камине набирал силу, жадно пожирая сухую бересту и тонкие щепки, которые Ленора так старательно укладывала в чёрную пасть топки. Тепло, робкое и неуверенное поначалу, теперь смелыми волнами расползалось по просторному залу, прогоняло мёртвый холод из углов и заставляло тяжёлый, промёрзший воздух дрожать и искажаться. Тени, порождённые пляшущими языками пламени, оживали на стенах, превращали выцветшие гобелены в движущиеся фрески. Древние лики драконов и героев, казалось, наблюдали за происходящим из полумрака, оставаясь молчаливыми свидетелями трагедии, развернувшейся в этих стенах в прошлом. Снаружи, за толстыми каменными стенами, выл зимний ветер, пытался пробиться внутрь, трещал в щелях ставен – внутри же рождался уют, которого это помещение было лишено так долго.

Дариан сидел в своём кресле, подставив лицо этим живительным потокам. Кожа, покрытая бледными серебристыми шрамами, отзывалась на жар почти болезненной остротой. Лорд ощущал внешнее тепло впервые за долгие годы; его собственное тело служило раскалённой топкой, заключённой в человеческую оболочку, источником проклятого, нестабильного пламени, грозящего вырваться наружу при малейшем волнении. Слушая треск поленьев и улавливая запах древесного дыма, смешанный с ароматом мокрой шерсти, исходящим от незваной гостьи, лорд замка позволял себе редкую, почти забытую роскошь – расслабиться. Он боялся расслабиться хоть на миг, чтобы снова не утерять контроль над собой, держал себя в холоде, чтобы не дразнить несдержанное пламя, но... Эта незнакомка развела огонь – и ему отчего-то стало немного легче.

Ленора стояла рядом. Её дыхание оставалось ровным, хотя сердце билось часто, отдавалось глухим эхом в тишине огромного помещения. Дариан слышал этот ритм, улавливал шелест её грубой ткани, чувствовал, что она переминалась с ноги на ногу, пытаясь согреться. Женщина ждала. Она прошла через метель, через страх и отчаяние, чтобы получить ответы, и мужчина готов был признать, что прятаться за высокомерием и холодным безразличием больше не получится. Эта гостья видела его насквозь, пробившись сквозь броню из тени и гордости.

– Я желал обмануть судьбу и поплатился за это, – тяжело и медленно произнёс Дариан, и закрыл глаза, пытаясь скрыться от воспоминаний, терзавших его разум.

Голос его звучал глухо, взлетал и терялся под высокими сводами зала. Слова давались ему с огромным трудом, каждое из них превращалось в неподёмную глыбу, которые он вынимал с самого дна своей души, чтобы бросить к ногам вопрошающей. Дракон не привык говорить о прошлом. Прошлое оставалось его личный болью, выжженной землёй, по которой бродили призраки его вины. Мужчина хранил свои воспоминания запертыми в самых тёмных чертогах разума, опасаясь, что одно лишь прикосновение к ним вызовет новую вспышку разрушительного огня.

Та картина всё ещё стояла у него перед внутренним взором. Она оставалась такой же яркой и невыносимой, словно случилась только вчера. Женщина, объятая пламенем, исчезнувшая буквально за секунды, превратившись в ничто. Женщина, которую он любил больше собственной жизни, больше самого неба над Высокими Холмами. Смертная, хрупкая и прекрасная, в которую он, безумный и гордый дракон, желал вдохнуть своё вечное пламя, чтобы сравнять их во времени и силе.

– Я был влюблён. Она тоже любила меня. Моя Ирия, свет моей души... – почти шёпотом выговорил лорд, и в его бархатном голосе прорвалась дрожащая нотка, которую она тут же попытался скрыть за глухим кашлем.

Дариан вспоминал её улыбку, озарявшую мрачные коридоры замка среди холмов, превращавшую холодный камень в уютный дом. Вспоминал её лицо, обрамлённое каштановыми волосами, пахнущими летним лугом и дождем. Дариан понимал, что больше никогда не сможет увидеть её лицо, а с каждым днём память о её чертах уходила, стиралась, словно рисунок углём на бумаге, оставленной под проливным дождём. Эта утрата памяти пугала его сильнее самой слепоты. Драконы обладали идеальной, кристально чистой памятью, способной хранить тысячелетия истории – проклятие же, обрушившееся на него, исказило саму ткань его разума, отнимало у него право хранить облик возлюбленной. Мужчина помнил звук её смеха, помнил тепло её рук, но очертания её лица ускользали, оставляя лишь мучительное ощущение утраты.

– Ты знаешь, что драконы живут дольше людей? Она была смертной... Видеть, что она угасает, было невыносимо для меня, – продолжил Дариан. Его длинные пальцы нервно впились в подлокотники кресла.

Когда они встретились, Ирия была ещё совсем юна. Дариан наблюдал, как она превращалась из угловатой девушки в статную женщину, замечал, как менялась её походка, углублялся её голос. Женщина любила его без памяти, не страшилась его истинной природы, не убегала от вида проступающей на его коже чешуи или от жара, исходившего от его тела в моменты гнева. Ирия приняла его целиком, со всей его разрушительной мощью и тоской. Она водила пальцами по его серебристым шрамам, шептала, что они похожи на звёздные карты, начертанные на его коже. Она подарила ему ребёнка, сына, чьё рождение стало для лорда Холмов величайшим чудом и величайшим благословением.

Мысль о том, что однажды она состарится, её волосы укроет седина, кожа покроется морщинами, а он с сыном останется неизменным, застывшим в своём почти бессмертии... тяготила Дариана. Эта мысль была почти невыносима, она точила его разум день за днём, отравляла каждое счастливое мгновение, проведённое рядом с ней. Время, безразличное к драконам, оказывалось безжалостным палачом для людей. Дариан смотрел на неё и видел не только любимую женщину, но и песочные часы, в которых неумолимо сыпался песок, отмерявший ей отпущенные десятилетия. Однажды утром он нашёл на её подушке первый седой волос, и этот тонкий серебристый волосок скользнул ему под сердце безжалостным клинком.

Он не мог смириться с этой неправлливостью. Рядом с Ирией он хотел провести всю свою долгую жизнь.

– Я начал искать способ передать ей своё пламя... И не справился, – с трудом выговорил Дариан. Лицо его исказилось скорбью.

Сколько же знаний он собрал тогда? Лорд прочёл сотни книг о магии, об артефактах, о древних заговорах и забытых ритуалах, хранящихся в пыльных фолиантах, написанных на языках, которые давно исчезли из памяти смертных. Мужчина рылся в архивах, допрашивал старых духов, путешествовал по астральным планам в поисках знания, способного обмануть саму смерть. Дариан искал способ сделать её равной себе, подарить ей искру драконьего огня, которая бы переплавила её смертную оболочку, сделала её неуязвимой для болезней и старости. Наконец, в одном из запретных трактатов, он нашёл упоминание о Кольце Алого Огня – артефакте невообразимой мощи, выкованном в сердце первой вулкана, извергнувшегося на заре времён.

Владелец замка отправился за ним на край света, оставил Ирию в замке, и пообещал вернуться до того, как первые снега укроют долину. Путь оказался долгим и полным опасностей, но Дариан не замечал ни холода, ни усталости, движимый лишь одной всепоглощающей целью. Дракон пересекал замёрзшие пустоши, где ветры выли голосами умерших, спускался в глубокие пещеры, которые ни дня не ведали света. Он добыл кольцо, преодолел стражей, охранявших его, и вернулся в замок, торжествующий и уверенный в своей правоте. Лорд был уверен, что его силы, его любви и его воли хватит, чтобы подчинить себе древнюю магию. Кольцо пульсировало в его руке, тяжёлое и горячее, обещало вечность...

И обмануло его.

Нет. Он сам обманул себя.

Нельзя было делать этого. Дариан начертил руны на полу их спальни, зажёг свечи, сплетённые из воска и собственной крови, и надел кольцо на палец, шепча слова заклинания. Мужчина должен был передать ей лишь малую часть своего пламени, крошечную искру, которая бы запустила процесс преображения. Ирия стояла в центре начерченного круга и доверяла ему безгранично – её глаза светились спокойствием и любовью.