Правитель не должен иметь слабостей. А моя слабость с каждым днем все больше и больше обретает надо мной власть.
Я знаю, что слухи ползут по моим землям, как змеи. Мои соседи-шакалы уже облизываются, предвкушая, как будут рвать на части Грозовые Пики, когда их правитель окончательно ослабнет.
В народе шепчутся, что Дракона убивает проклятье, что дни мои сочтены. От этих мыслей в груди разгорается знакомый, испепеляющий гнев.
Ярость — единственное, что еще заставляет меня чувствовать себя сильным. Единственное, что заглушает боль и страх.
Именно поэтому я должен найти лекарство.
Во что бы то ни стало.
Наконец, я слышу торопливые, семенящие шаги. Из-за угла появляется Агнесса. Она бледна, как полотно, ее губы трясутся, а руки судорожно теребят крест на груди. Она подбегает ко мне и падает на колени.
— Ва-ваша светлость… — заикается она, не в силах связать двух слов. — Простите… я… мы не ждали…
Я смотрю на нее сверху вниз с холодным презрением. Эта женщина, которая должна быть образцом смирения и веры, сейчас выглядит как напуганная интриганка, пойманная на месте преступления. И ее страх говорит мне больше, чем любые слова. Что-то не так.
— В чем дело, Агнесса? — мой голос звучит резко, срывая с ее лица последние остатки самообладания. — Твой вид говорит о том, что в твоей святой обители случилось нечто из ряда вон выходящее.
Она сглатывает, ее кадык дергается на тощей шее.
— Ваша светлость… вы… вы правда приехали, чтобы увидеть леди Эолу?
Раздражение начинает закипать во мне.
— Да. Или я неясно выразился? Веди меня к ней.
Лицо Агнессы становится белым, как ее чепец. Она качается, и я на миг думаю, что она сейчас упадет в обморок прямо мне под ноги.
— Это… это невозможно, ваша светлость, — шепчет она пересохшими губами. — Она… она умерла.
Слово «умерла» не оглушает. Оно просто… вырывает меня из этого мира. Голоса птиц, шелест листьев, дыхание моего коня — все исчезает.
Мир превращается в немую картину.
Я смотрю на искаженное страхом лицо настоятельницы, и не чувствую ничего. Абсолютно ничего.
Внутри, там, где только что бушевала ярость и горькая ирония, теперь — огромная, холодная, звенящая пустота.
Конец.
Вот так просто.
Не осталось даже безумия, за которое можно было бы зацепиться. Не осталось притворства, которое можно было бы разоблачить.
Не осталось ничего.
Последняя, самая крошечная, самая потаенная надежда, которую я гнал от себя всю дорогу, но которая все равно теплилась где-то в глубине души, — погасла.
И теперь впереди снова только боль, поиски и отчаяние.
Все сначала.
Я делаю глубокий, судорожный вдох, и мир снова обретает звуки.
— К чему была такая поспешность, Агнесса? — спрашиваю я, и мой голос тих и опасен.
Похоже, что она слишком рьяно исполнила мой вчерашний приказ.
— Клянусь всеми святыми, ваша светлость, это не я! — визжит она, падая ниц и вцепляясь в подол моего плаща. — Она сама! Буквально пару часов назад! У нее… остановилось сердце! От скорби и безумия!
Ее слова делают только хуже. Гораздо хуже. Если бы она просто выполнила приказ — это было бы другое. Но то, что Эола умерла сама… это значит, ее сломал… я.
Своими руками, уничтожил единственный шанс на исцеление.
Это не казнь. Это — провал.
Мой личный, оглушительный провал.
— Ее похоронили? — сглатываю я, и голос мой пуст.
— Д-да, ваша светлость. Только что.
Я закрываю глаза. Внутри все та же пустота, но теперь к ней примешивается странное, почти спокойное смирение.
Битва окончена. И в этой битве я оказался полностью разгромлен.
— Отведи меня на ее могилу.
Глава 12.2
Джаред
Теперь это кажется единственно правильным решением.
Я должен там побывать.
Да, наш брак был сделкой, от которой в итоге выиграл лишь ее отец-прохиндей. Да, она была моим врагом, упрямым, непокорным. Но она была сильной.
Она до последнего вздоха боролась за свою тайну, чего бы ей это ни стоило.
Я до сих пор не понимаю ее мотивов, не понимаю, почему она просто не могла мне помочь. Но я не могу не уважать ее стальной характер.
Этот последний визит — не для нее. Он для меня.
Это дань уважения достойному противнику. Способ признать свое поражение и поставить точку в этой проклятой истории.
Агнесса ведет меня по тропинке в небольшую, сырую рощу за стенами монастыря. Воздух здесь пахнет влажной землей и хвоей.
Когда мы подходим к свежему холмику земли, мне на мгновение кажется, что в кустах неподалеку мелькнула тень — будто кто-то испуганно метнулся вглубь чащи. Я хмурюсь, но тут же мое внимание отвлекает Агнесса. Она заламывает руки и начинает причитать с таким театральным надрывом, что хочется заткнуть уши.
— Вот, ваша светлость… здесь… здесь покоится ее бедное, несчастное тело…
Я молча стою над этим безрадостным холмом земли. Ни креста, ни имени. Просто безымянная могила для неугодной жены.
Я мысленно отдаю ей дань уважения как настоящему воину, павшему в нашей странной, неравной войне. И я уже разворачиваюсь, чтобы уйти, навсегда закрыв эту страницу своей жизни, как вдруг мой взгляд цепляется за… странную деталь.
Один край могилы присыпан землей кое-как, словно в дикой спешке.
И оттуда, под неестественным углом, торчит край простой деревянной крышки гроба, сдвинутый набекрень.
Мое смирение мгновенно испаряется, сменяясь ледяным, колючим подозрением.
Я подхожу ближе и поддеваю край крышки мыском сапога. Она поддается слишком легко. Сдвигается в сторону, открывая черную щель.
Я ожидаю увидеть черную ткань погребального савана, ноги Эолы… но не вижу ничего. Только темноту.
Это сбивает с толку.
Внутри все напрягается.
Я упираюсь ногой в землю и с усилием толкаю крышку дальше. Она со скрежетом съезжает набок.
Агнесса за моей спиной ошеломленно ахает.
Гроб. Пуст.
На секунду я застываю.
А потом пустота внутри меня взрывается. Ее заполняет белое, раскаленное добела пламя ярости, какой я не чувствовал уже очень давно.
Я разворачиваюсь так резко, что Агнесса отшатывается.
— Что это за дьявольщина?! — рычу я, и мой голос больше похож на рокот гор. Я хватаю ее за плечи и встряхиваю, как тряпичную куклу.
— Я… я не знаю, ваша светлость! — блеет она, ее лицо искажено от ужаса. — Клянусь, я… я ничего не могу сказать! Может… может, это Лиара! Та рыжая послушница! Они были так близки! Наверное, она… она забрала тело!
Я отшвыриваю ее от себя, и она мешком валится на землю.
Более нелепого, идиотского объяснения я в жизни не слышал. Зачем послушнице тело?! Сделать из него чучело?!
Моя вера в компетентность Агнессы, и так ничтожная, рассыпается в прах.
— В последнее время ты вообще ничего не знаешь, Агнесса! — выплевываю я, глядя на нее с омерзением. — Ты невыносимо меня разочаровываешь.
Она рыдает, что-то бормочет, но я ее уже не слушаю. В тех самых кустах снова раздается шорох.
Я резко поворачиваю голову и в проблеске листвы на мгновение вижу тень, похожую на девичью фигуру. И в этот момент я все понимаю…
И я все понимаю.
Безумие. Внезапная смерть. Пустой гроб. «Безутешная» подруга.
Это не набор случайных событий.
Это четко выверенный план.
— Мы найдем ее тело, ваша светлость! Клянусь, мы перероем всю рощу! — продолжает причитать Агнесса.
Я поворачиваюсь к ней, и от моего взгляда она замолкает, вжимаясь в землю.
— Неужели ты до сих пор не поняла, идиотка? — мой голос тих, но в нем столько презрения, что она вздрагивает. — Нет никакого тела! Эола жива! Она обманула тебя. Обманула меня. Обманула всех.
— Но… как? — лепечет Агнесса, ее лицо — маска полного недоумения. — Это невозможно! Она была холодна, как лед! Я сама ее проверяла, она не дышала! Это не было похоже на то, что она притворялась!
Я уже не слушаю ее.
