Рейнар посмотрел на него.
— Оно сгорело вместе с ней.
Слова прозвучали ровно. Слишком ровно.
— Вы были уверены?
— Я видел пожар.
— Я спросила не это.
Он шагнул ко мне.
В кухне стало тесно.
— Леди Лиара, вы в моём доме меньше суток. Вы не знали Элиану. Не знаете, что случилось. Не знаете, чем стала эта вещь для тех, кто остался после неё. Поэтому сейчас вы сделаете единственное разумное: уйдёте в свои комнаты и забудете о кольце.
Я смотрела на него и вдруг поняла: он не злится.
Вернее, злится, конечно. Но не на меня. Даже не на очаг.
Он был испуган.
Северный лорд. Изумрудный дракон. Мужчина, от взгляда которого взрослые люди белели и начинали кланяться ниже. Он стоял посреди собственной кухни с обугленным женским кольцом в руке и боялся так сильно, что мог раздавить то, что осталось от прошлого.
— Я не умею забывать вещи, которые сами выкатываются мне под ноги, — сказала я.
— Научитесь.
— Плохой совет для хозяйства. Всё, что в доме прячут вместо того, чтобы разобрать, обычно начинает гнить.
Его лицо стало жёстче.
— Это не хозяйство.
— Тогда что?
— Моя жена.
Я сжала пальцы на краю фартука.
Слова ударили неожиданно больно. Не потому, что я ревновала. До ревности было слишком рано и слишком глупо. Просто вчера вечером он с такой же холодной ясностью объяснил мне, что наш брак — договор, не желание. А сейчас сказал “моя жена” так, будто это место уже занято навсегда.
И я в нём — временная мебель.
— Простите, — произнесла я. — Я не хотела…
— Хотели.
Я замерла.
— Что?
— Вы хотели войти в чужой дом и сразу понять его лучше тех, кто прожил здесь годы. Хотели назвать боль болезнью, молчание — страхом, а теперь ещё и смерть собираетесь разобрать, как испорченный мешок муки.
Я могла бы отступить.
Могла опустить глаза, извиниться, снять фартук, вернуться в восточное крыло и сидеть там тихо, пока обо мне снова не забудут. Это было бы благоразумно.
Я так устала быть благоразумной.
— А вы хотели привести в дом женщину с кровью очага и запретить ей слышать, как этот дом кричит, — сказала я. — Мы оба ошиблись.
Он не ответил.
Очаг тихо треснул.
Рейнар медленно повернулся к нему. На мгновение мне показалось, что он сейчас ударит по камню драконьим пламенем, заставит кухню замолчать, кольцо исчезнуть, меня — пожалеть, что я открыла рот.
Но он только убрал кольцо в небольшой кожаный футляр, который снял с пояса.
— Вы больше не подойдёте к этому очагу без моего разрешения.
Я вскинула голову.
— Что?
— И к северному крылу. И к оранжерее. И к комнатам Элианы.
— Я не собиралась…
— Теперь точно не соберётесь.
— Вы не можете запретить мне ходить по замку, в котором я должна жить.
— Могу.
— Потому что я ваша жена?
— Потому что я хозяин Грейнхольма.
— А я тогда кто?
Он замолчал.
Вот именно.
Не жена в полном смысле. Не хозяйка. Не гостья. Не пленница — пока что. Вторая. Ненужная. Удобная, пока не начинает задавать вопросы.
Я сняла фартук.
Медленно, чтобы не выдать, как дрожат пальцы. Сложила его и положила на край стола.
— Завтрак готов, — сказала я. — Можете есть спокойно. Я больше не буду мешать вашей кухне.
— Лиара.
Впервые он назвал меня по имени без титула.
Это остановило меня на полшага.
Не потому, что в голосе появилась нежность. Нежности там не было. Но что-то другое — усталое, сорванное, человеческое — на миг проступило сквозь приказной холод.
Я обернулась.
Рейнар смотрел на меня так, будто сам не понял, зачем позвал.
— Кольцо принадлежало ей, — сказал он наконец. — И только ей. Не пытайтесь занять место мёртвой женщины.
Я выдохнула.
Тихо. Почти ровно.
— Милорд, я пришла не за её местом. Мне бы своё найти.
И вышла из кухни прежде, чем он успел ответить.
За дверью стояли все.
Ну, почти все.
Орин делал вид, что изучает потолочную балку. Кайр Норн смотрел в сторону с лицом оскорблённой приличности. Сивка прижимала руки ко рту. Пинна выглядывала из-за Марты, а Марта держала в руках нож для хлеба, как оружие.
— Миледи, — первой опомнилась Сивка. — Вы…
— Жива, — сказала я. — Это начинает входить в привычку.
Пинна вдруг всхлипнула и тут же спряталась.
Марта бросила на неё строгий взгляд, потом посмотрела на меня.
— Вы не позавтракали.
— Я не голодна.
— Врёте плохо.
— Значит, учиться дипломатии мне ещё рано.
Она отрезала толстый ломоть хлеба, намазала маслом, сверху добавила мёд и сунула мне в руку.
— Ешьте по дороге. И не спорьте. У меня нож.
Я посмотрела на хлеб.
Тёплый. Сладкий. Настоящий.
Почему-то именно от этого жеста горло сжалось сильнее, чем от слов Рейнара.
— Спасибо.
— Не благодарите. Это не нежность, это порядок. Человек, который падает от голода, мешает работе.
— Разумеется.
Орин усмехнулся.
— Госпожа Марта, если вы когда-нибудь скажете кому-то доброе слово, замок рухнет.
— Вот и молитесь, капитан, чтобы не сказала.
Кайр кашлянул.
— Леди Лиара, я провожу вас в ваши покои.
Я посмотрела на него.
— Зачем?
— Так будет правильно.
— Правильно было подать завтрак.
Он чуть склонил голову.
— За утреннюю ошибку я уже распорядился наказать ответственных.
— Ответственных или удобных?
На миг его лицо стало совсем пустым.
Не злым. Не обиженным.
Пустым.
— Вы очень быстро делаете выводы, леди.
— Иногда это единственный способ не утонуть в чужих объяснениях.
— Грейнхольм сложный дом.
— Нет. Грейнхольм больной дом. Сложными его называют те, кто не хочет лечить.
Орин тихо присвистнул.
Марта хмыкнула.
Кайр Норн улыбнулся — вежливо, холодно.
— Тогда желаю вам крепкого здоровья.
И ушёл.
Я проводила его взглядом.
— Вот его я не понимаю, — сказала я тихо.
— Управляющего? — спросила Марта.
— Да.
— Это нормально. Кайра Норна не понимают даже документы, которые он сам пишет.
— Он опасен?
Марта не ответила сразу.
Слишком долгий промежуток для простого “нет”.
— Он нужен, — сказала она наконец. — В Грейнхольме это иногда хуже.
Мне захотелось спросить ещё, но дверь кухни за моей спиной открылась. Рейнар вышел, уже снова безупречно собранный, как будто минуту назад не держал в руках обугленное кольцо мёртвой женщины.
Футляра на поясе не было.
Он успел спрятать его.
— Орин, — сказал Рейнар. — Со мной.
Капитан кивнул.
Рейнар прошёл мимо меня, не остановившись. Только на мгновение его взгляд коснулся хлеба в моей руке.
— Поешьте, леди Лиара.
И ушёл.
Вот так.
Запретил ходить куда не следует, напомнил, что я не первая жена, и велел поесть.
Мужчина, похоже, считал заботу разновидностью приказа.
Я откусила хлеб.
Мёд лип к пальцам. Масло таяло. И, к моему раздражению, стало чуть легче.
День потянулся странно.
После кухни меня действительно проводили в восточное крыло — не Кайр, а Сивка, которая всю дорогу то открывала рот, то закрывала, явно борясь с желанием спросить обо всём сразу.
Я дала ей дойти до комнаты.
Потом сказала:
— Ну?
Она вспыхнула.
— Миледи, а кольцо правда было её?
— Думаю, да.
— И оно прямо из очага?
— Ты видела.
— Я видела, но видеть — не значит поверить. У нас тут иногда такое видишь, что лучше потом говорить себе: “Сивка, ты устала, иди почисти картошку”.
Я села у туалетного столика. В зеркале отразилась женщина с растрёпанной косой, мукой на щеке и глазами человека, который за сутки постарел на маленькую вечность.
— Расскажи мне об Элиане.
Сивка застыла.
— Миледи…
— Я не прошу тайны. Только то, что знают все.
— Все знают разное.
