Красивая. Живая. Недоступная.
Не моя.
Она должна стать моей!
И я сделаю все, чтобы так и было. Даже если для этого придется сломать собственную гордость. Даже если придется признать, что проиграл.
Потому что без нее я уже не могу.
ГЛАВА 4. ПРИТВОРСТВО
Элара
Сад академии залит холодным светом, как бывает только в дни первых заморозков.
С каждым днем здесь все меньше любителей долгих прогулок. Но мы с Эриком приходим сюда каждый день. Он – в попытках продвинуться дальше. Я – в попытках забыться.
– Элара? – голос Эрика вырывает меня из оцепенения. – Ты меня слушаешь?
– Да, конечно, – я заставляю себя улыбнуться. – Прости. Задумалась.
Он смотрит на меня с мягкой улыбкой. Добрый. Терпеливый. Красивый, в своем роде – светлые волосы, голубые глаза, мягкие черты лица. Любая девушка была бы счастлива гулять с ним по этому саду.
И я должна быть счастлива. Должна чувствовать бабочек в животе, румянец на щеках, трепет в груди.
Вместо этого – пустота. Холодная, звенящая, бесконечная.
Эрик берет мою руку, переплетает пальцы с моими. Его ладонь теплая, но я не чувствую искр. Не чувствую того жара, который разливался по венам от одного прикосновения...
Нет. Не думать о нем.
Эрик наклоняется и целует меня в щеку. Его губы мягкие, нежные. Он хороший.
Но рядом с ним мое сердце молчит. Ни трепета. Ни волнения.
Потому что оно все еще принадлежит тому, кто растоптал его. Дважды.
Отстраняюсь. Улыбаюсь – снова эта проклятая улыбка, которую я натягиваю как маску каждый день.
– Нам пора, – говорю мягко. – У меня смена в библиотеке.
– Я провожу.
– Не нужно. Я дойду сама.
Он не спорит. Он никогда не спорит. Он вообще чересчур покладистый – никогда не настаивает, не требует, не перехватывает мое запястье железной хваткой, не прижимает к стене, не смотрит темным, голодным взглядом...
Прекрати. Прекрати думать о нем!
– Увидимся завтра? – спрашивает Эрик с надеждой.
– Конечно.
Он уходит. Оборачивается, машет рукой. Я машу в ответ.
И как только он скрывается за поворотом, моя улыбка гаснет. Словно кто-то задул свечу.
Иду к библиотеке через главный двор. Можно было бы обойти – через восточную галерею короче. Но я выбираю этот путь.
Потому что знаю, что увижу его.
Ненавижу себя за это. За то, что каждый день ищу его глазами в толпе. За то, что знаю его расписание лучше своего. За то, что сердце до сих пор сжимается, когда я слышу его голос.
Он стоит у главного входа.
Не один.
Кейтлин Морроу – с факультета темной магии – висит на его руке. Черные локоны, яркие губы, платье, которое стоит больше моей годовой стипендии. Она смеется, запрокидывая голову, и ее пальцы скользят по его груди.
Деймон улыбается ей. Той самой улыбкой – ленивой, хищной, многообещающей.
Той, которой улыбался мне.
Что-то острое вонзается в грудь. Что-то горячее и болезненное. Что-то, что я не хочу признавать.
Ревность.
Это ревность. И это глупо, потому что он никогда не был моим.
Кейтлин приподнимается на цыпочках и целует его в уголок губ. Деймон не отстраняется. Его рука лежит на ее пояснице. Его пальцы касаются ее бедра сквозь тонкую ткань платья.
Отвожу взгляд. Заставляю себя идти дальше. Не бежать – просто идти. Спокойно. Уверенно. Будто мне все равно.
Ему плевать, с кем обниматься. Он никогда не умел любить. Все его слова были ложью.
Повторяю это как мантру. Шаг за шагом, слово за словом.
Ложь. Все было ложью.
Но где-то глубоко внутри – там, где я прячу свою боль – тихий голос нашептывает сомнения.
А что, если нет?
* * *
Вечерами я прячусь в библиотеке.
Это мое убежище. Единственное место, где я могу снять надоевшую маску и просто быть собой. Теперь, когда Деймон перестал притворяться, что я ему интересна, он больше не появляется в библиотеке. И я могу расслабиться.
Книги никогда не осуждают. Не спрашивают. Не смотрят с жалостью и сочувствием.
Здесь я могу позволить себе быть честной.
Особенно когда так поздно – последние, самые упорные адепты закончили работу и разошлись по комнатам. Только магические светильники мерцают между стеллажами, отбрасывая теплые тени.
Я стою на стремянке, расставляя книги по местам. Монотонная работа, которая обычно успокаивает. Но не сегодня.
Сегодня мысли не отпускают.
Лина каждый день напоминает, что я должна жить дальше. Демонстрировать ему, что мне все равно. Что я счастлива без него. «Лучшая месть – показать, что ты счастлива», – сказала она.
И я стараюсь.
Стараюсь убедить себя, что все слова, все жесты, все прикосновения Деймона Аркрейна были пропитаны ложью. Я ведь чувствовала ее, когда читала его записки.
Ни единого слова правды…
Это не было словом. Тот раз, когда я ощутила его заботу. Его трепет и волнение.
Когда он укрыл меня – уснувшую в библиотеке – своим пиджаком.
Всего раз. Но это не было ложью!
Мой дар никогда еще не ошибался.
Или все-таки он ошибся тогда?
Я сжимаю книгу в руках, не замечая, что костяшки побелели.
Или... или это Аркрейн настолько пропитался своей ложью, что научился обманывать даже себя? Может ли человек лгать настолько убедительно, что даже его эмоции лгут?
Голова идет кругом. Хватаюсь за край стеллажа, пытаясь удержать равновесие.
Не понимаю. Ничего не понимаю. Я запуталась.
И от этого еще больнее.
Звук открывающейся двери разрезает тишину.
Я оборачиваюсь, готовая сказать случайному адепту, что библиотека уже закрыта.
Слова застревают в горле.
Деймон.
Он стоит в проходе между стеллажами. Свет падает на его лицо, высвечивая резкие скулы, темные глаза, напряженную линию рта. Он смотрит на меня, и я вижу в его взгляде то, от чего у меня подкашиваются ноги.
Голод. Боль. Ярость.
– Дей... – его имя срывается с губ, прежде чем я успеваю себя остановить.
Руки слабеют.
Книга выскальзывает из пальцев.
И я падаю.
Он успевает меня подхватить.
Каким-то чудом – или проклятием – он оказывается рядом в ту же секунду. Его руки обхватывают меня, не давая упасть. Прижимают к его груди так крепко, что я чувствую бешеный стук его сердца.
– Ты в порядке? – его голос хриплый, низкий. Я плавлюсь и умираю от одного его голоса.
Я не могу ответить. Не могу дышать. Не могу думать.
Он так близко – впервые за две недели. Впервые – с той ночи.
Его запах окутывает меня – дым и опасность. Его руки обжигают даже сквозь ткань. Его глаза – штормовое море – смотрят прямо мне в душу.
– Отпусти, – шепчу я.
Он не отпускает.
Наоборот – прижимает еще крепче. Его рука поднимается к моему лицу, пальцы сжимают подбородок, заставляя смотреть на него. И все, что я знала, все стены, которые выстраивала – рассыпаются как песок.
Его пальцы сжимаются крепче – теперь на моей талии, на моем бедре. Больно. Хорошо. Правильно.
– Чем он лучше меня? – рычит он. – Этот щенок. Чем он лучше?
Открываю рот, чтобы ответить.
Но не успеваю сказать ни слова.
Потому что ему не нужен ответ.
Его губы накрывают мои – жестко, отчаянно, требовательно. Это не нежный поцелуй. Это нападение. И я должна отразить его. Встретить огонь льдом. Победить. Хотя бы раз.
Вместо этого я отвечаю.
Потому что отчаянно нуждаюсь в этом.
Мои руки сами обвиваются вокруг его шеи, пальцы зарываются в его волосы. Я целую его так, будто от этого зависит моя жизнь. Будто все эти дни притворства, все эти ночи слез были только подготовкой к этому моменту.
Это то, по чему я так скучала. То, чего так хотела. Его губы на моих губах. Его руки на моем теле. Его дыхание, смешанное с моим.
Я знаю, что потом мне снова будет больно. Знаю, что он снова уйдет, разбив мне сердце. Но я хочу еще хотя бы раз ощутить это.
