Еще хотя бы раз почувствовать себя живой. Без масок. Без притворства.
Его руки скользят по моей спине, прижимают меня к нему так близко, что между нами не остается ни дюйма пространства.
Он целует меня так, словно чувствует то же, что и я.
Он стонет мне в губы. Низкий, хриплый звук, от которого все внутри сжимается.
Да. Да. Пожалуйста, да…
Прижимает меня к стеллажу. Книги сыплются с полок – но нам плевать. Его бедро вклинивается между моих ног, и я чувствую его – его твердое, отчаянное желание.
Это закончится плохо. Он просто использует меня и выбросит. Снова.
Где твоя гордость, Элара?
Растаяла от его ласк.
И плевать!
Сейчас – его губы на моих губах. Его руки на моем теле. Его сердце бьется в том же бешеном ритме, что и мое.
И если это последний раз – пускай. Я возьму все, что могу.
Целую его так, будто завтра не наступит. Отчаянно. Голодно. Безнадежно.
Мой. Пусть всего на мгновение – ты мой!
ГЛАВА 5. ПРЕДЕЛ ДОЗВОЛЕННОГО
Деймон
Она целует меня в ответ. Целует!
Эта мысль взрывается в голове – ослепительная, оглушающая. Я ожидал пощечины. Ледяного презрения. Слов, которые вонзились бы в самое сердце.
Вместо этого мне достается поцелуй. Жаркий, отчаянный, ненасытный.
Огонь вспыхивает в моей крови. Тени вокруг нас сгущаются, обвивают нас коконом темноты, отрезая от мира. Моя вторая магия – мертвая, темная – впервые в жизни чувствует себя правильной. Потому что защищает ее. Прячет. Делает только моей.
Моя? Моя. Моя!
Слово пульсирует в висках с каждым ударом сердца.
Прижимаю ее к стеллажу. Чувствую, как ее пальцы зарываются в мои волосы.
Ее тело выгибается навстречу – мягкое, податливое. Оно идеально вписывается в мои руки.
Она создана для меня одного. Каждый изгиб, каждый вздох, каждый тихий стон, который срывается с ее губ, когда я углубляю поцелуй. Все – только мне одному!
Две недели я смотрел, как она улыбается другим. Как этот щенок Эрик держит ее за руку. Как она смеется его шуткам – тем самым смехом, который должен принадлежать только мне.
Две недели я обнимал Кейтлин – и чувствовал только отвращение. К ней. К себе.
Отрываюсь от ее губ – мне нужен воздух, нужно увидеть ее лицо.
Ее глаза затуманены, потемневшие от желания. Губы припухли от моих поцелуев. На щеках румянец, которого я не видел две недели.
Красивая. Невозможно красивая.
Что-то ломается во мне. Что-то, что я не выпускал из себя с той ночи, когда сказал друзьям о пари. Когда увидел, как гаснет свет в ее глазах. Когда понял, что уничтожил единственное настоящее в своей жизни.
Прижимаюсь лбом к ее лбу. Дышу ее дыханием. Закрываю глаза.
– Я не могу... – голос хриплый, чужой. – Не могу видеть, как он касается тебя. Как ты улыбаешься ему. Как...
Слова застревают в горле.
– Ты сам... – отвечает она, и в ее голосе – осколки льда. Осколки той боли, что я причинил ей – Ты сам это сделал со мной...
– Знаю.
Целую ее снова. Не даю договорить. Потому что боюсь услышать правду. Боюсь, что она скажет то, что я и так знаю: я не заслуживаю ее. Никогда не заслуживал. И никогда не получу ее.
Мои губы скользят по ее подбородку, по линии челюсти, по шее. Нахожу чувствительное место под ухом – она так дрожала, когда я его целовал в ту ночь. Касаюсь языком – и да, она дрожит снова. Выгибается. Ее ногти впиваются в мои плечи сквозь рубашку.
– Дей… – шепчет она, и ее голос дрожит. Я уже знаю, что она скажет. – Я не прощу тебя. Не жди.
– Не жду.
– Я не буду твоей.
– Ты уже моя.
Она вспыхивает – гневом, возмущением, чем-то еще. Пытается оттолкнуть меня. Не даю. Держу крепче.
– Пусти!
– Нет.
– Деймон!
– Нет.
Целую ее снова. Глотаю ее ярость, ее боль, все ее проклятия. Целую, пока она не перестает сопротивляться. Пока не обмякает в моих руках. Пока ее пальцы снова не зарываются в мои волосы – уже не чтобы оттолкнуть, а чтобы притянуть ближе.
Подхватываю ее под бедра, и она обвивает меня ногами. Так легко и правильно, будто это происходит уже не впервые. Прижимаю ее к стеллажу – тени защищают нас от падающих книг, вырастая над нами куполом.
Отдаю мысленный приказ, и вместо меня ее держат тени.
Пальцы быстро скользят по пуговицам на ее рубашке. Расстегивают одну за другой, пока она борется с моим ремнем. Распахиваю рубашку на ее груди. Накрываю ладонью, сжимаю, ощущая приятную тяжесть и тепло.
Вырываю нежный стон из ее губ. Нежный и такой порочный, что мне сносит крышу.
Целую ее в шею, и она откидывает голову назад. Выгибается, подставляя себя под поцелуи.
На горле бешено бьется голубая жилка. Целую ее. Втягиваю в рот кожу, помечая алым соцветием.
Моя!
Ты моя, Элара! Хочешь ты того или нет.
И я – твой. Только твой.
Пусть еще сам не до конца осознаю это.
Ее руки, наконец, отбрасывают в сторону ставший ненужным ремень. Проникают под пояс штанов. И я задыхаюсь от прикосновения.
Ее нежные пальчики обхватывают меня. Скользят по всей длине. Растирают каплю смазки.
Элара смотрит на меня осоловелым взглядом. Словно сама не понимает, что творит.
Но я вижу – она хочет этого. Хочет меня.
– Дей…
Боже, как она стонет! Я готов кончить от одного ее голоса.
Качаю головой. Не так быстро.
Провожу языком по ее шее. Врываюсь в ее рот – тараню ее языком.
Элара кусает губу, когда я задираю подол ее юбки. Отодвигаю в сторону промокшее белье.
– Ты уже намокла, – шепчу ей в шею. – Моя порочная принцесса.
– Ненавижу тебя… – стонет она, выгибаясь сильнее, когда мои пальцы скользят по ее влажному лону.
– Говори это себе почаще.
– Не-на… ви-жу… – Она задыхается, но продолжает дразнить меня. Или говорит искренне – я не знаю. Я не могу соображать.
Меня разрывает от желания. Две недели я мечтал об этом. И теперь она снова моя.
Так что пусть ненавидит. Пусть проклинает.
Только пусть продолжает так сладко стонать и выгибаться от моих ласк.
Дразню ее пальцами, довожу до предела. Она хнычет нетерпеливо. Целует так, будто сама умоляет скорее ее трахнуть.
И я уступаю.
Вхожу в нее одним мощным толчком. Глубоко. Резко.
Она горячая и влажная внутри. Узкая настолько, что у меня темнеет перед глазами. В венах – огненный яд. В ушах – ее хриплые стоны. Под руками – ее упругие бедра. Ее горячее дыхание на моей шее. Ее острые коготки под рубашкой на моей спине.
Я – в ней. И она – во мне.
Мы единое целое.
Мы снова горим. Плавимся. Зажигаемся друг о друга. Сгораем друг в друге.
Ненависть. Страсть. Голод. Ярость. Любовь?
– Дей… Дей… Я… – она стонет с каждым моим толчком. Мычит мне в рот, переплетая язык с моим.
– Да, моя девочка… Да…
Я не могу позволить нам кончить слишком рано.
Замираю, подведя ее к самому краю, но не дав сорваться. Перехожу на поцелуи, пока она жадно толкается бедрами, пытаясь перехватить инициативу. Смеюсь ей в кожу, отчего она вздрагивает.
И снова начинаю двигаться.
Ее начинает выгибать все сильнее. Я держу ее за бедра, не давая сорваться с моего члена. Она кричит все громче, хотя голоса почти не осталось.
Ее стоны – протяжные, жалобные, смешиваются с моими – хриплыми, рваными. Мы оба на пределе.
Я знаю – как только мы кончим, она снова станет собой. Я ненавижу это. И ничего не могу сделать.
Наша страсть – это перемирие на поле боя. Минутная слабость, чтобы протянуть еще несколько дней друг без друга.
И как только мы насытимся, мы снова станем притворяться. Делать вид, что не замечаем друг друга. Что счастливы друг без друга.
Потому что я знаю – она меня не простит.
Не после того, что я с ней сделал.
– Люблю тебя… – шепчу так тихо, чтобы она не услышала. Не хочу, чтобы она сочла это ложью. Но и держать в себе больше не могу.
