И в этот миг она срывается. Толкается яростно, впивается ногтями. Задыхается от крика.
Я ловлю его, пытаюсь заглушить поцелуем. И падаю вслед за ней.
Лечу в пропасть, где меня встречает огонь. Сгораю заживо. Содрогаюсь всем телом.
И понимаю – передышка окончена.
Отворачиваюсь, давая ей время привести себя в порядок. Застегиваю брюки, поправляю рубашку. А когда снова смотрю на нее – ее глазах уже затягивает льдом равнодушия.
А я пытаюсь добиться ответа, который не получил перед вспышкой.
– Чем он лучше меня, Элара?
Перегораживаю ей выход. Не собираюсь отпускать, пока не получу ответ.
Она моргает – ресницы опадают и взлетают вспугнутыми бабочками. На лице – ни следа страсти, что только что сожгла нас дотла.
– Всем. – Коротко, как приговор. Но мне мало.
– Чем? – практически рычу. Как мазохист хочу знать все подробности. – Он больше? Нежнее? Щедрее? Чем он взял тебя, чего нет у меня?
Элара вздрагивает и замирает. Я вижу след боли, мелькнувший в ее глазах.
Молчание затягивается.
А потом она встряхивает головой и смотрит прямо, без единой эмоции. Словно я заглядываю в бездну – так глубок и холоден лед в ее глазах.
– Люди бывают разные, Аркрейн, – она говорит ровно, но я замечаю, как по ее пальцам расползается иней, тонким кружевным узором покрывая хрупкие запястья. – Есть такие, как Эрик – светлые и добрые. Те, кто искренне любят и заботятся.
А есть те, кто просто берет то, что хочет. Силой. Не спрашивая. Такие, как ты.
Она судорожно сжимает запястье, и я слышу тонкий хруст льда под ее пальцами.
Сердце рвет в тряпки и обжигает холодом.
Так вот, каким она меня видит? Грязным насильником, который заставил дружков притащить ее к себе, а после надругался, не спрашивая разрешения?
Но я давал ей выбор! Я освободил ее. Дал возможность уйти. И она осталась.
– Я не насиловал тебя, – твердо отвечаю я и встречаю в ее глазах застарелую боль. Воздух резко исчезает.
– Ты – нет, – кивает она.
Обходит меня, обдавая ароматом снежных роз и бросает, не оборачиваясь.
– Не нужно больше ко мне приближаться, Деймон. Пожалуйста.
И исчезает, оставляя меня с невыносимой болью, что впивается прямо в душу.
ГЛАВА 6. УДАР
Элара
Письмо приходит утром – в тот самый момент, когда я начинаю думать, что справляюсь.
В то время, когда я начинаю верить, что рана затягивается.
С того безумия в библиотеке проходит неделя. Еще одна неделя притворства. Неделя улыбок, флирта, попыток выплыть и перестать кричать по ночам от невыносимой нехватки Деймона Аркрейна.
Я порвала с Эриком. Не хотела больше использовать его. Объяснила, что он заслуживает большего, чем быть орудием мести в моих руках.
Он хороший. Он все понял и совсем не злился.
А на следующий день я услышала, как Кейтлин жалуется на то, что Деймон ее бросил.
Стало ли мне легче? Не знаю.
Я все равно ему не верю. Не будет Кейтлин – будет другая. Любая другая на ее месте. На моем месте.
В ту ночь у стеллажей мы так яростно любили друг друга, что я надеялась, что это никогда не закончится. Но мне слишком хорошо с ним, чтобы суметь не сорваться в пучину наслаждения. И когда все закончилось, Аркрейн снова стал собой – эгоистичным мерзавцем, который не умеет думать ни о ком, кроме себя.
И вот теперь – стук в дверь – ранний, требовательный. Лина уже в столовой, а я задерживаюсь. Так что письмо получаю без свидетелей.
Беру конверт. Официальная печать академии – тяжелая, восковая, с гербом Арканума. Сердце екает от предчувствия. Ничего хорошего не может быть в таком письме. Еще и с пометкой “Срочно”.
Мой дар откликается мгновенно, едва пальцы касаются пергамента. Покалывание в кончиках пальцев, волна чужих эмоций. Холодное, какое-то бюрократическое равнодушие. И немного сочувствия.
Пальцы дрожат, пока я ломаю печать и разворачиваю письмо.
Пробегаюсь глазами по ровным строчкам, и сердце падает куда-то глубоко вниз. В бездну отчаяния и бессилия.
“В ходе внеочередного заседания Совета Попечителей… ”,
“...решение о пересмотре бюджетной политики…”,
“Постановил приостановить действие Программы академических стипендий…”,
“...выражаем искреннее сожаление…”,
“...произвести оплату стоимости обучения…”
За официальными сухими фразами читается главное – мою стипендию аннулировали!
Сердце замирает, а потом начинает колотиться с утроенной силой. Мне не хватает воздуха.
В течение месяца я должна внести остаток стоимости обучения за год. Иначе они “будут вынуждены”... Иначе меня просто вышвырнут из академии!
Но ведь прошло всего четыре месяца с начала года! Почему так резко пересмотрели бюджет? Богатеньким деткам не хватает деликатесов за ужином?
Я падаю на кровать и пытаюсь дышать ровно. Не выходит. Грудь вздымается так быстро, что у меня начинает кружиться голова.
За месяц мне нужно достать пятьсот империалов! Пятьсот! Невозможная для меня сумма.
Иначе…
“Мы будем вынуждены, с глубоким сожалением, инициировать процедуру отчисления…”
С глубоким сожалением! Им жаль!
Я стискиваю письмо, и дар подсказывает – им действительно жаль.
Вот только эти чувства принадлежат тому, кто выводил эти ровные строчки на казенном листе. Мисс Марлоу – молоденькая секретарь ректора. Ей и правда жаль.
И я очень сомневаюсь, что попечительскому совету есть дело до одной единственной стипендиатки, которую они лишили надежды.
Перечитываю. Еще раз. И еще.
Буквы расплываются перед глазами.
Пятьсот империалов.
Изморозь ползет по пергаменту от моих пальцев. Буквы скрываются под тонким слоем льда.
Я в панике оглядываю комнату. Я отдала десять империалов Лине за порванное платье. Она не хотела брать, но я настояла – не в моих принципах было оставаться в долгу.
Мне даже не надо заглядывать в мой маленький тайник в ящике стола. Я и так знаю, что в нем найдется лишь пятьдесят три империала. Все, что я сумела скопить за четыре месяца.
Нужно еще четыреста сорок семь. За тридцать дней.
Взгляд мечется по всему, что принадлежит мне. А это не так много. Я судорожно пытаюсь понять, что можно продать.
Первое издание “Слова льда”, которое я приобрела в букинистическом магазине в каком-то безумном порыве, отдав за него почти пятнадцать империалов. Повезет, если смогу вернуть хотя бы за семь.
Серебряное колечко с потускневшим камнем – единственное, что осталось от мамы – не продам ни за что. А даже если бы и попыталась – получила бы за него горсть медяков.
А больше у меня ничего и нет.
Форма академии, учебники, тетради, старая сумка со стертыми боками – все мое богатство.
Мысли мельтешат в голове, перескакивая с одного на другое.
Я когда-то читала, что в некоторых странах девичья честь дорого ценится. И бедные девушки порой не гнушаются и таким способом заработка.
Меня разбирает нервный смех, переходящий в полноценную истерику.
У меня даже и этого больше нет! Мою честь забрали, не спрашивая.
Браслет. Тот великолепный браслет из розового золота, что я вернула Аркрейну. Он наверняка стоил как половина годового обучения.
Я падаю на спину, задыхаясь от смеха.
А всего-то и нужно было, что уступить высокомерному мажору и продаться за его цацки!
Сейчас бы достаточно было надуть губки и попросить немного денег у своего покровителя.
Меня накрывает приступом тошноты. Смех обрывается, а в голове медленно проясняется.
За такие деньги Аркрейн сделал бы меня своей комнатной собачкой. И я уже сказала ему – я не продаюсь.
Значит, надо искать выход.
Я поднимаюсь с кровати, вытираю выступившие от смеха слезы и бегу в библиотеку. Пока бегу, в голове щелкают бусинки счетов. Сейчас я работаю на половину ставки. Если возьму еще четверть ставки в будние дни и полную ставку на выходных, за неделю смогу получать не пять, а все девять империалов.
