Позор для истинной. Фальшивая свадьба (СИ) - Юраш Кристина

— Прошу тебя, — прошептал я ей в ухо, и мой голос дрожал от напряжения, от сдерживаемой бури, от мольбы, которой я никогда ни к кому не обращался. — Дай мне шанс. Всего один шанс. Я исправлю всё. Я заставлю тебя забыть тот день. Я построю для тебя новый мир. Я просто прошу... один шанс.

Прости меня. Ради богов, прости меня. Прости меня, девочка моя… Ты понимаешь, на что я готов, чтобы ты простила меня…

Я сжимал её так сильно, что ей было трудно дышать, но в этом удушении была странная, извращённая защита. Я защищал её от неё самой. Я чувствовал биение её сердца у своей спины — частое, тяжёлое, бьющееся в унисон с моим, сбивчивое и испуганное. Метка горела огнём, сливаясь с нашим общим жаром, связывая нас воедино.

— Тебе мало было моего позора? — прошипела она, пытаясь вывернуться. — Хочешь повторить? ...Надо всем показать, как ты унижаешь невесту! Как ломаешь ей жизнь ради своей прихоти!

Её слова били больнее любых когтей. Она помнила каждое мгновение. Она не могла забыть. И я не мог заставить её забыть.

— Всё! Катись отсюда! — закричала она, пинаясь и толкаясь, борясь, как раненый зверь. — Со своими розами! Со своими «прошу тебя»! Убирайся и оставь меня гнить в покое!

Я вдруг ослабил хватку, но не отпустил. Я развернул её к себе лицом. Наши лица были опасно близко. Я видел в её глазах отражение собственного искажённого болью лица, видел золотые искры, пляшущие в глубине её зрачков — отголосок моего дракона, часть меня, которая жила в ней и страдала вместе с ней.

— А ты пообещай, — прошептал я, глядя ей прямо в душу, пытаясь достучаться до той части её, которая ещё могла меня услышать.

Мой большой палец осторожно, почти невесомо коснулся её щеки, стирая слезу. Этот контраст между моей силой, с которой я только что держал её, и этой нежностью, которая рвалась из меня, сводил меня самого с ума.

— Пообещай, что ничего не сделаешь себе. Что не будешь калечить свою кожу. Об этом я могу тебя попросить? Хотя бы об этом?

Не причиняй себе боль, моя девочка. Боль должна быть моей. Только моей.

— Ты ни о чём не можешь меня просить, — прошептала она, и её голос звучал как скрежет разбитого стекла. — Больше никогда. Для меня ты мёртв. Ты просто мерзавец!

Её дыхание обожгло мою кожу.

Мерзавец.

Это слово стало спусковым крючком. Что-то внутри меня оборвалось. Тонкая нить человеческого контроля, которую я так тщательно плёл все эти часы, лопнула с сухим, звенящим звуком.

Губы растянулись в тёмной улыбке, которая не предвещала ничего хорошего.

Глава 37. Дракон

Тьма, живущая в моей крови, рванулась вперед, затопляя разум горячей, густой лавой. Все человеческое, честь, долг, правила — все отступило в тень, дрожа от ужаса перед тем, что выбралось на волю.

На передний план вышло Оно. Древнее, голодное, безжалостное существо, для которого понятия чести, долга и жалости не существовали.

Была только она.

Сладкая добыча.

Та, которая сопротивляется, и это сопротивление лишь разжигает огонь до белого каления.

Я чувствовал, как по моим венам бежит не кровь, а расплавленный металл.

«Она называет меня мерзавцем?» — пронеслось в голове, и мысль эта была не словами, а рыком, сотрясающим череп. Пусть будет так. Пусть увидит настоящего монстра, пусть почувствует его полностью… Так жестоко, так глубоко, как только может… Со всей его страстью, со всей его яростью… Пусть стонет, пока он насыщается и не может насытиться ее телом…

Я почувствовал, как проступает чешуя. Как внутренний жар стирает облик воспитанного герцога, превращая его в чудовище.

Мне хотелось разорвать её платье зубами. Хотелось почувствовать вкус её страха и возбуждения на языке. Хотелось пригвоздить её к этому столу, раскидать книги, сбросить всё на пол и взять её здесь и сейчас, грубо, жестоко, не спрашивая разрешения. Чтобы её крики заглушили всё. Чтобы её тело забыло о гордости и умоляло о пощаде, которую я не собирался давать.

Мои мысли были темными, вязкими, полными образов насилия и обладания, от которых у самого перехватывало дыхание. Сломать её. Подчинить. Сделать так, чтобы она больше никогда не смогла посмотреть на другого мужчину.

И я уже был готов. Готов сделать это с ней. Прямо сейчас. Прямо здесь. В ее комнате, где она видела свои милые девственные сны…

Человеческая часть кричала от ужаса перед тем, что я говорю, перед тем, насколько близко я стою к тому, чтобы действительно сделать это. Дракон же торжествовал, предвкушая победу, чувствуя, как её сопротивление тает под жаром нашей связи. Меня разрывало на части: одна половина хотела уничтожить её волю, другая — умереть от боли, если я хоть пальцем трону её против её желания. Но в эту секунду тьма победила. Я позволил ей говорить. Я позволил ей показать ей, кто я есть на самом деле.

Но в последнюю секунду человек загнал чудовище обратно в клетку.

— Если бы я был мерзавцем, Адиана, — проговорил я медленно, и мой взгляд скользнул по её телу, раздевая её догола, проникая сквозь ткань платья, сквозь кожу, прямо в душу. Сердце все еще не могло успокоиться от этих мыслей. — Я бы прямо сейчас повалил тебя на этот стол. Я бы разодрал твое платье в клочья, обнажил бы твою кожу и взял бы тебя. Жестоко. Грубо. Чтобы у тебя точно не осталось выбора. Чтобы ты сама, рыдая от удовольствия, пришла ко мне и умоляла бы забрать тебя навсегда. Потому что после этого ни один мужчина в империи не захотел бы жениться на тебе. Ты стала бы моей полностью, без остатка, запятнанной моим желанием, моим именем. Вот тогда... только тогда ты могла бы с полным правом называть меня мерзавцем.

Маска уверенности, за которой я прятал свою боль и страх потери, окончательно рассыпалась. Я медленно, будто каждый сантиметр расстояния давался мне с трудом, отпустил её руку. Шагнул назад. Еще шаг.

Если бы она сейчас приблизилась, я бы не сдержался. Клянусь. Не сдержался бы…

Я ничего не сказал. Не смог. Просто развернулся и вышел из комнаты, унося чудовище подальше от нее. Чтобы оно не воплотило в жизнь свои жестокие фантазии.

Быстрее. Быстрее отсюда.

Я остановился, вцепившись в перила лестницы. «Нет!» — приказал я чудовищу, которое требовало вернуться и взять ее. «Иди!» — приказывал я, делая мучительный шаг, отдаляясь от нее.

Я вышел на улицу, чувствуя, как холод отрезвляет меня.

И тут мне на голову посыпались мои розы.

Она закрыла окно. На секунду встретившись с моим взглядом.

Я сел в карету, но не велел ехать. Я просто сидел, закрыв глаза, и слушал, как бьется мое сердце. Мне нужно прийти в себя. Успокоиться. Чтобы не сойти с ума…

Глава 38

Кресло казалось единственным островком твердой земли в комнате, которая медленно тонула в вязком, удушающем тумане.

Я сидела, вжавшись в глубокую спинку из темного бархата, и дрожала.

Дрожь была не от холода. В камине еще тлели угли, отдавая последнее тепло. Она шла изнутри, сотрясая кости, заставляя зубы мелко стучать друг о друга.

Я обхватила себя руками так крепко, что ногти впивались в плечи сквозь ткань платья, оставляя полукруглые следы.

Мне нужно было собрать себя.

Буквально.

Ощутить границы собственного тела, понять, где заканчиваюсь я и начинается этот проклятый воздух, насыщенный его запахом. Запахом мороза, стали и той дикой, звериной силы, которая едва не поглотила меня час назад.

«Согласись», — шептал разум, слабый и надломленный. «Просто скажи «да». Сломай эту чертову гордость. Разве она стоит того, чтобы отец оказался на улице? Чтобы нас вышвырнули в грязь, как бродячих собак?»

Мысли крутились по замкнутому кругу в тошнотворной нервной карусели.

Я представляла, как бегу вниз, догоняю его у кареты. Падаю на колени в ту самую грязь, куда швырнула его розы. Шепчу: «Да». Соглашаюсь стать его женой. Его собственностью. Его игрушкой, которую он может ломать и чинить по своему усмотрению.