На этот раз он не схватил. Не вырвал. Принял осторожно, будто игрушка могла рассыпаться от грубого движения. Перевернул.
Прочитал.
Я не смотрела на надпись. Я смотрела на него.
Некоторые мужчины в горе становятся громкими. Разбивают стены, ругаются, требуют крови. Рейнар делался тише. Настолько тише, что рядом с ним начинали дрожать свечи.
— Это не почерк Тави, — сказал он наконец.
— Конечно нет.
— И не Элианы.
Имя прозвучало тяжело.
— Вы знаете её почерк?
— Да.
— А кто мог написать?
Он поднял на меня глаза.
— Вопросы закончены.
Я едва не рассмеялась. Нервно, зло, устало.
— У вас удивительный талант, милорд. Каждый раз, когда правда начинает выглядывать из-под ковра, вы становитесь перед ней и объявляете, что гостиная закрыта.
— Потому что вы не представляете, что может быть под этим ковром.
— А вы представляете?
Он молчал.
Вот и ответ.
Я подошла к столу, забрала лошадку из его рук и поставила обратно у камина.
— Тави сказал одно слово.
— Я слышал.
— “Видел”.
— Он иногда пытается говорить, когда пугается.
— Нет.
— Вы знаете моего племянника меньше часа.
— Зато я в этот час слушала его, а не его молчание.
Рейнар резко повернулся ко мне.
— Осторожнее.
— Я не враг вам.
— Пока вы делаете всё, чтобы оказаться там, где враги обычно начинают.
— В вашем доме, милорд, враги явно давно чувствуют себя хозяевами.
Это было слишком.
Я поняла по тому, как вспыхнул воздух между нами. Не пламенем. Пока нет. Но запахло зелёной грозой, раздавленными листьями, горячим камнем. Дракон под кожей Рейнара поднял голову.
Я не отступила.
Глупо. Наверное.
Но если всю жизнь отступать перед чужим гневом, однажды обнаружишь, что стоишь уже за собственной спиной.
— Вы будете держаться подальше от Тави, — сказал он.
Слова ударили неожиданно больно.
— Что?
— Пока я не решу, что ваше присутствие ему не вредит.
— Ему вредит не моё присутствие. Ему вредит то, что все вокруг знают больше, чем говорят, и считают молчание лечением.
— Вы не лекарь.
— А вы?
Он вздрогнул.
Едва заметно.
Я попала не просто в больное место. Я попала туда, где рана давно срослась неправильно.
— Я его опекун, — сказал Рейнар.
— Тогда защищайте его, а не тишину вокруг него.
Несколько секунд он смотрел на меня так, будто решал, можно ли сжечь человека одним взглядом и назвать это семейным недоразумением.
Потом отвернулся.
— Завтра вы получите список помещений, куда вам разрешено входить.
— Разрешено?
— Да.
— Я ваша жена или новая служанка с ключом от бельевой?
Он повернулся у двери.
— Вы женщина, которую привезли в дом, где она ничего не знает.
— И вы сделаете всё, чтобы так и осталось?
На этот раз он не ответил.
Дверь закрылась за ним тихо.
Я осталась посреди комнаты с горящими щеками, ледяными руками и ощущением, что только что проиграла битву, даже не поняв, где проходила линия фронта.
Камин треснул.
— Не начинай, — сказала я ему.
Пламя поднялось выше.
На столе деревянная лошадка стояла криво, но крепко. Её тень дрожала на стене, и в этой тени мне чудилось не детское животное, а маленький упрямый конь, который всё-таки вынес своего хозяина из огня.
Утром я проснулась до рассвета.
Не от шёпота и не от стука веток.
От злости.
Она сидела во мне ровно, как горячий камень под рёбрами. Не мешала думать. Наоборот, всё делала яснее.
Рейнар запретил мне подходить к Тави? Прекрасно. Это не мешало мне разобраться, почему детское крыло едва не горело зелёным огнём, почему сонник оказался в моём отваре, кто решил не кормить новую жену и почему замок выплёвывал вещи мёртвой женщины из очага, как косточки из вишнёвого пирога.
Для начала мне нужны были хозяйственные книги.
Любой дом оставляет следы на бумаге. Даже магический. Особенно магический. Дрова, соль, молоко, свечи, травы, жалованье, ремонты, ключи, закрытые крылья, закупки после пожара. Люди лгут красиво, стены шепчут обрывками, а счета, если их правильно читать, часто честнее исповеди.
Сивка пришла с водой и застала меня уже одетой.
— Миледи? Вы куда так рано?
— К управляющему.
Она поставила кувшин на стол слишком резко.
— Зачем?
— Попрошу хозяйственные книги.
Сивка посмотрела на меня с таким выражением, будто я сказала: “Пойду выдерну дракону ус”.
— Господин Норн их не даст.
— Значит, попросим вежливо.
— А если не даст вежливо?
— Тогда узнаем, какие у него причины.
— Миледи, у него на все причины есть папки.
— Тем интереснее.
Она вздохнула.
— Я принесу вам завтрак сначала.
— Потом.
— Нет. Госпожа Марта сказала: если вы опять пойдёте спасать замок голодная, она лично придёт и накормит вас ложкой при всех.
Я представила Марту с ложкой и поняла, что драконы, призраки и управляющие — опасности преодолимые. А вот это уже серьёзно.
— Завтрак, — согласилась я.
Сивка просияла победой, которую явно считала общей с кухней.
Завтрак оказался плотным: каша с маслом, вчерашний хлеб, творог с мёдом и чай. Без сонника. На блюдце лежала маленькая записка.
“Сначала ешьте. Потом воюйте. Войны на пустой желудок проигрывают. М.”
Я улыбнулась.
Марта, кажется, решила стать моей совестью. Суровой, мучной и вооружённой.
Кабинет управляющего находился на первом этаже, в той части замка, где коридоры были суше, ковры новее, а двери закрывались без скрипа. Здесь Грейнхольм почти притворялся приличным домом. Почти.
Кайр Норн поднял голову, когда лакей объявил меня.
На столе перед ним лежали аккуратные стопки бумаг, перья, печати, чернильница и такая безупречная чистота, что мне сразу захотелось подвинуть хоть одну папку на палец в сторону.
— Леди Лиара, — произнёс он. — Чем могу служить?
Голос вежливый. Лицо спокойное. В глазах — осторожность.
— Хочу ознакомиться с хозяйственными книгами Грейнхольма.
Он даже не моргнул.
— С какой целью?
— С хозяйственной.
— Простите?
— Я заметила проблемы с кухней, кладовыми, очагами, молоком, солью и размещением новой жены. Предполагаю, на бумаге проблемы тоже оставили след.
Кайр отложил перо.
Очень аккуратно.
— Миледи, хозяйственные книги замка ведутся мной и проверяются лордом Рейнаром.
— Лорд Рейнар проверял, почему молоко скисает через день?
— Не все вопросы требуют внимания лорда.
— Вот я и предлагаю своё.
— Это великодушно, но вряд ли необходимо.
— Господин Норн, вы поселили меня в дальнем крыле, не подали завтрак, допустили сонный отвар к моему столу и теперь отказываете мне в книгах. Вы уверены, что хотите говорить о необходимости?
Вежливая маска чуть уплотнилась.
— Заселение в восточное крыло было временной мерой.
— Конечно.
— Завтрак не подали по ошибке младшего лакея.
— Удобный мальчик.
— Отвар был приготовлен по старому распоряжению для гостей после дальней дороги.
— Всех гостей в Грейнхольме принято усыплять?
— Не усыплять. Успокаивать.
— Тогда ваш замок очень заботлив.
Он сложил руки перед собой.
— Леди Лиара, я понимаю, что первые дни здесь могли показаться вам неприятными…
— Показаться?
— …но Грейнхольм живёт по устоявшемуся порядку.
— Он не живёт. Он выживает.
На этот раз Кайр посмотрел на меня без улыбки.
— Вы слишком часто говорите о вещах, которых не знаете.
— Так дайте мне книги.
— Нет.
Прямо.
Без кружева.
Даже приятно.
Я оперлась ладонью о край стола.
— Почему?
— Потому что вы не имеете права вмешиваться в управление замком.
— Я жена хозяина.
— Вторая жена, чей статус пока не закреплён внутренними распоряжениями дома.
