Дом портил припасы выборочно.
Или кто-то делал это за него.
— Когда началось? — спросила я.
Марта шла рядом, держа фонарь.
— После пожара. Сначала немного. То молоко, то мука. Потом хуже. Лорд списывал на сырость. Кайр — на поставщиков. Я — на всех сразу.
— А Горошина?
С верхней полки донеслось:
— Горошина не виноват!
— Я не обвиняла.
— Все обвиняют. Ложки пропали — Горошина. Соль мокрая — Горошина. Ключи нет — Горошина. А Горошина хранит! Горошина помнит!
— Что ты помнишь?
Марта резко сказала:
— Миледи.
Но было поздно.
В кладовой стало холоднее.
Горошина выглянул из-за мешка с чечевицей. Янтарные глаза потускнели.
— Огонь, — прошептал он. — Стекло. Белая леди плачет. Зелёный господин кричит. Ключ падает. Ключ поёт. Никто не берёт.
У меня перехватило дыхание.
— Какой ключ?
Существо тут же будто очнулось. Глаза снова стали злыми.
— Нет ключа!
— Ты только что сказал…
— Нет! Нет! Нет!
И с полок посыпались ложки.
Они падали отовсюду: из корзинки с орехами, из мешка с фасолью, из-за банок, из щели между полками. Маленькие, большие, деревянные, оловянные, серебряные, одна даже с треснутой костяной ручкой. Бран вскрикнул и прикрыл голову корзиной. Сивка спряталась за Марту.
Одна ложка стукнула меня по плечу.
— Ай!
Горошина визжал:
— Не спрашивать! Не брать! Не хозяйка!
— Да хватит уже кидаться посудой! — рявкнула Марта. — Перебьёшь — сам суп хлебать пальцем будешь!
Ложкопад прекратился.
Я стояла посреди кладовой, окружённая столовыми приборами, и вдруг начала смеяться.
Не громко сначала.
Потом сильнее.
Наверное, это было не совсем уместно. Но после ночного шёпота, кольца первой жены, запретов Рейнара, отказа Кайра и духа кладовой, который швырялся ложками из-за вопроса о ключе, внутри что-то не выдержало.
Сивка смотрела на меня с ужасом.
Бран — с восхищением.
Марта — как женщина, которая давно подозревала, что все господа сумасшедшие, но получила новое доказательство.
— Простите, — сказала я, вытирая глаза. — Просто мой брак оказался богаче событиями, чем обещали.
С верхней полки тихо донеслось:
— Смеётся. Глупая.
— Может быть, — сказала я. — Но я не пришла забирать твою кладовую.
Тишина.
— И ключи воровать не пришла, — добавила я. — Хотя один, кажется, всё равно придётся найти.
Горошина фыркнул.
— Нет ключа.
— Хорошо. Нет так нет.
Я подняла с пола ближайшую ложку и положила её на стол. Потом вторую. Третью.
Сивка опомнилась и бросилась помогать. Бран вылез из-под корзины. Марта буркнула что-то о том, что “аристократия докатилась до уборки ложек”, но тоже наклонилась.
Через несколько минут мы все собирали ложки с пола.
Горошина наблюдал с полки.
— А где все эти ложки были раньше? — спросила Сивка, поднимая целую горсть.
— У него, — сказала Марта.
— Зачем ему столько?
Сверху возмущённо пискнули:
— Красивые!
— Ну конечно, — сказала я. — У каждого свои слабости.
Я достала из кармана маленький кусочек сахара, который взяла с утреннего подноса. Не знала зачем. Теперь поняла.
Положила на край полки.
— Это не взятка, — сказала я. — Это извинение за вопрос, к которому ты пока не готов.
Горошина уставился на сахар.
Потом на меня.
— Не хозяйка, — пробормотал он уже тише.
— Я слышала.
— Вторая.
— И это слышала.
— Ненужная.
Слово царапнуло.
Не сильно. Но точно.
Я посмотрела на маленького пыльного хранителя кладовой.
— Возможно. Но даже ненужные люди могут поставить сахар туда, где его не ждут.
Он молчал.
Потом молниеносно схватил кусочек и исчез.
Марта хмыкнула.
— Считайте, вы помолвлены с кладовой.
— Хотелось бы сначала развестись с восточным крылом.
На обратном пути мы несли корзину ложек.
Сивка всё ещё косилась на меня.
— Миледи, а вы правда не испугались?
— Испугалась.
— Но смеялись.
— Иногда это единственный способ не закричать.
Она задумалась, явно примеряя эту мысль к себе.
У кухни нас встретил Кайр Норн.
Конечно.
Стоял в коридоре так, будто был частью архитектуры. Спокойный, сухой, с руками за спиной. Увидел корзину ложек. Потом меня. Потом Марту.
— Интересная прогулка, — сказал он.
— Познавательная, — ответила я.
— Кладовые не предназначены для посещения без записи в хозяйственном журнале.
— Как жаль, что вы не дали мне журнал.
Марта кашлянула, скрывая смешок.
Кайр посмотрел на неё.
— Госпожа Марта, вы позволили леди войти?
— Она попросила. Я решила, лучше войдёт со мной, чем ночью через трубу.
— У нас нет трубы в кладовую.
— С ней появится.
Я чуть не улыбнулась.
Кайр же не оценил.
— Леди Лиара, я вынужден просить вас впредь согласовывать передвижения по хозяйственным помещениям.
— С кем?
— Со мной.
— А если хозяйственное помещение само кидается в меня ложками?
— Тем более.
Он был не злой. Почти. Но напряжение в нём выдавало больше, чем слова. Кладовые его тревожили. Или то, что я там могла найти.
— Горошина сказал о ключе, — произнесла я.
Марта резко перестала переставлять корзину в руках.
Сивка втянула воздух.
Кайр Норн не изменился в лице.
Вот совсем.
Именно поэтому я поняла: он знает.
— Духи кладовых часто говорят бессмыслицу, — сказал он.
— Особенно когда пугаются?
— Особенно когда хотят внимания.
— Вы знаете, какой ключ упал в ночь пожара?
— Нет.
Слишком ровно.
— Господин Норн…
— Нет, леди Лиара.
В его голосе впервые появилась сталь.
— Нет. Вы не будете вытаскивать из каждого слуги, каждой трещины и каждого духа обрывки того, что не можете собрать в целое. Вы навредите себе. Навредите мальчику. Навредите лорду. И, возможно, окончательно разбудите то, что пока только шепчет.
Коридор стал холоднее.
Даже Марта не сказала ни слова.
Я посмотрела на управляющего и вдруг очень ясно поняла: он не просто чинит препятствия. Он боится.
Но не за себя.
— Что спит в этом доме? — спросила я.
Кайр шагнул ближе и произнёс тихо, почти беззвучно:
— Память, которую однажды уже попытались сжечь.
Он ушёл.
Не поклонился.
Просто развернулся и ушёл, оставив нас с корзиной ложек, запахом холодного камня и фразой, которая была хуже ответа.
Вечером я вернулась в свои комнаты почти без сил.
День был длинным, а Грейнхольм имел неприятную привычку вытягивать из людей больше, чем они собирались отдать. Сивка помогла мне снять платье, принесла чай и долго крутилась рядом, явно надеясь, что я не отправлю её прочь.
— Останешься, пока я не допью? — спросила я.
Она кивнула так быстро, что рыжая прядь выбилась из чепца.
— Миледи, а правда, что духи могут выбирать хозяйку?
— Кто тебе сказал?
— Пинна слышала от Брана, а Бран от конюха, а конюх от своей тётки, которая была прачкой при старой леди Майре.
— Надёжнее королевского архива.
— Вот. И тётка говорила, что если кладовой дух взял у женщины сахар, значит, он уже думает.
— О чём?
— Стоит ли её признать.
Я посмотрела на камин.
Пламя сегодня горело почти нормально. Не ярко, но без зелёной злости. На блюдце лежала крошка хлеба. Пока нетронутая.
— А если не признает?
Сивка пожала плечами.
— Тогда будет прятать соль в сапогах, пока вы не уедете.
— Сильный противник.
— Очень.
Когда Сивка ушла, я ещё долго сидела у камина.
Тави не приходил.
Рейнар тоже.
И это почему-то было правильно. После утреннего разговора я бы, наверное, бросила в мужа чем-нибудь мягким, но обидным. Подушкой, например. Или словом “милорд”, если произнести его достаточно холодно.
Я взяла деревянную лошадку со стола.
