Доктор-попаданка. Ненавистная жена дракона (СИ) - Вайс Адриана

Джаред продолжает сверлить нас своим тяжелым, изучающим взглядом.

Тишина звенит, давит, сводит с ума.

Я рискую скосить глаза в сторону Лиары. Сквозь узкую щель в шлеме я вижу ее руки, сжимающие колени. Они трясутся. Еще немного, и она сорвется, как тогда, в лесу. Начнется истерика, и тогда все точно будет кончено.

Я с ужасом понимаю, что ничего не могу сделать. Не могу дотронуться до нее, не могу прошептать успокаивающее слово.

Но это замечает и Изольда. Она видит, что ее блеф на исходе, и решается на последнюю, отчаянную меру.

Изольда меняет тактику. Ее голос, до этого ровный и властный, вдруг срывается и дрожит от неподдельной боли.

— Ваша светлость… — начинает она и ее глаза наполняются слезами. — Скажите, у вас… есть любимая? Та, кого вы любите больше собственной жизни? Вы знаете, каково это — держать в руках ее угасающее тепло, считать каждый удар ее сердца и молиться всем богам, чтобы он не стал последним? Знаете, каково это, когда драгоценное время, которое еще может ее спасти, утекает, как песок сквозь пальцы?

Ее слова — это не мольба. Это крик души.

Искренний, отчаянный, полный любви.

Мне до боли становится жалко и ее, и ее жениха. И в то же время меня обжигает укол стыда. Ведь это из-за нас они теряют это драгоценное время. Из-за нас жизнь Аларика сейчас в еще большей опасности.

Я не жду никакой реакции от Джареда, кроме презрительного фырканья. Однако, слова Изольды бьют по Джареду, как пощечина.

Я вижу, как он вздрагивает, словно от физического удара. Его тяжелый, ледяной взгляд отрывается от нас и переводится на Изольду. В его глазах на мгновение проскальзывает что-то… иное.

Не ярость. Не презрение. Боль. Глубокая, застарелая боль.

— Я не верю в любовь, дорогая, — глухо произносит он, и в его голосе больше нет металла, только серая, выжженная усталость. — Но да. Я знаю, каково это — держать на руках умирающего дорогого тебе человека.

Он смотрит на раненого Аларика, потом снова на дорогу, уходящую во тьму.

— Хорошо, можете ехать.

Джаред делает шаг назад, и прежде, чем кто-либо успевает что-то сказать, он сам, своей рукой, захлопывает тяжелую дверь кареты.

— Пошел! — раздается его короткий, властный рык, адресованный кучеру.

Карета срывается с места с таким резким рывком, что нас снова швыряет на сиденья.

Я смотрю в окно, как фигура герцога стремительно уменьшается и растворяется в сумерках, и не могу поверить в то, что только что произошло.

Мы спасены.

Спасены отчаянной мольбой одной женщины и странной, внезапной милостью безжалостного дракона.

Карета несется во тьму, и я наконец-то выдыхаю. Воздух со свистом вырывается из моих легких, и только сейчас я понимаю, что все это время почти не дышала.

Я откидываюсь на мягкий бархат сиденья, и все тело бьет мелкая дрожь — отходняк после чудовищного напряжения.

Рядом со мной так же трясет Лиару. Мы обе поворачиваемся к Изольде, наши лица скрыты под шлемами, но, я уверена, в наших глазах — одинаковая, безмерная благодарность.

— Спасибо, — шепчем мы почти в унисон.

Изольда качает головой, ее взгляд прикован к бледному лицу жениха.

— Не благодарите меня, — тихо говорит она. — Просто спасите его.

Ее слова действуют на меня, как разряд тока.

Все верно. Расслабляться рано.

Я снова поворачиваюсь к раненому. Мой долг — и как врача, и как человека, обязанного этой женщине жизнью, — сделать все, чтобы Аларик выжил.

Я уже наложила повязку, но это только начало.

— Помогите мне уложить его так, чтобы ноги были выше головы, — командую я. Охранники, теперь смотрящие на меня с откровенным уважением, помогают мне подложить под ноги Аларика дорожный сундук. — Это улучшит приток крови к мозгу и сердцу, поможет бороться с шоком. Укройте его. Всеми плащами, что у вас есть. Он теряет кровь, а значит, и тепло. Нельзя допустить переохлаждения.

Я теряю счет времени, полностью погружаясь в работу. Внешний мир перестает существовать. Есть только я, мой пациент, ритм его слабого пульса под моими пальцами и прерывистое дыхание.

Радость от того, что мы снова чудом вырвались из лап чудовища, отходит на второй план.

Сейчас я не беглянка Эола. Я — врач Ольга, и я борюсь за жизнь.

Только когда я сделала все, что было возможно в этих первобытных условиях, силы окончательно покидают меня. Я безвольно откидываюсь на сиденье, закрывая глаза.

— Как он? — тут же раздается тихий, полный страха голос Изольды.

— Стабилен, — отвечаю я честно, не открывая глаз. — Кровотечение я остановила. Пульс слабый, но ровный. Сейчас главное — как можно быстрее доставить его в лечебницу. Ему нужна операция. И срочно.

Меня неумолимо клонит в сон, но я не позволяю себе отключиться надолго.

Каждые десять-пятнадцать минут я заставляю себя открыть глаза, наклониться к Аларику, проверить его пульс и дыхание.

Проходит, кажется, вечность. Карета наконец-то замедляет ход. Я слышу окрики, вижу в окне свет факелов. Мы у ворот столицы. Стражники останавливают карету, но полный стали и власти голос Изольды моментально решает все вопросы. Тяжелые ворота со скрипом отворяются, и наша карета, сопровождаемая двумя всадниками из городской стражи, влетает в город.

Я выглядываю в окно.

Мы несемся по узким, мощеным булыжником улочкам. По обеим сторонам нависают высокие, островерхие дома с темными деревянными балками, похожие на декорации к историческому фильму.

В окнах кое-где горит теплый свет свечей и масляных ламп, отбрасывая на мостовую длинные, пляшущие тени. Впереди, на фоне ночного неба, вырисовывается силуэт огромного собора.

Я смотрю на этот средневековый, сказочный город, и впервые за все это время чувствую, как железные тиски, сжимавшие сердце, медленно разжимаются.

Монстр остался позади.

Мы в столице.

Можно наконец-то можно выдохнуть.

Карета, громыхая колесами по брусчатке, наконец, останавливается в тихом, чисто выметенном дворе.

Я выглядываю в окно и замираю.

Мы у Королевской лечебницы. Но это не похоже на больницу в моем понимании. Это скорее дворец — огромное, величественное здание из белого камня, с высокими стрельчатыми окнами, из которых льется теплый, спокойный свет.

В воздухе пахнет не городским смрадом, а чистотой, воском и сушеными травами — лавандой, ромашкой, шалфеем.

— Эола, смотри! — восторженно шепчет Лиара, толкая меня в бок. — Та самая лечебница, о которой я тебе говорила!

Я смотрю на это великолепие, и во мне просыпается профессиональное восхищение. Какая бы дикость ни творилась в этом мире, но медицину здесь, похоже, уважают.

Это место — настоящий храм науки и исцеления. И я чувствую, как в душе разгорается огонь — мечта Эолы, ставшая моей.

Я должна сюда попасть!

Дверцу кареты тут же открывают, и нас встречает суровый, сухопарый мужчина в строгой одежде, похожей на униформу.

Изольда, не дожидаясь вопросов, начинает быстро объяснять ситуацию. Мужчина кивает, отдает какие-то распоряжения, и тут же появляются санитары с носилками, на которые осторожно перекладывают Аларика.

— Госпожа Изольда, прошу вас, следуйте за мной, — говорит мужчина. — Остальным, — он окидывает нас с Лиарой и охранников холодным взглядом, — здесь находиться не положено. Прошу вас покинуть территорию.

Вот он, мой шанс. Я выхожу из кареты, стараясь выглядеть как можно увереннее в своей грязной, рваной рясе.

— Прошу прощения, — говорю я. — Могу я тоже пройти? Я хотела бы устроиться здесь на работу.

Мужчина окидывает меня откровенно брезгливым взглядом с ног до головы.

— На работу? — переспрашивает он с нескрываемой насмешкой. — Интересно, кем?

Я выпрямляю спину.

— Врачом, — отвечаю я твердо и спокойно. — Лекарем. Кем же еще.

Выражение его лица меняется. Насмешка уступает место откровенному омерзению, будто я сказала какую-то непристойность.

— Это исключено, — цедит он, и в его голосе звучит неприкрытое презрение. — У нас уважаемое заведение, кого попало мы не берем. Но если вы хорошо меня попросите… может быть я сжалюсь и предложу вам должность поломойки. Хотя, обещать все равно не могу – даже на это место у нас куча претенденток