Алисия тоже услышала звук и поморщилась.
— Посмотри правде в глаза, — тихо, но ядовито сказала она. — Он никогда не станет прежним. Ему уже никто не поможет. А ты совсем молодая. Тебе и деньги нужны наверное.
Алисия была ровесницей супруга. Чуть старше тридцати.
А вот то, куда завёл наш разговор, было по-настоящему интересным.
Но на моём лице не отразилось совершенно ничего. Ни тени удивления. Ни раздражения.
Я давно привыкла прятать свои эмоции за маской отрешённости и равнодушия. Это стало моей бронёй. Моей второй кожей.
Так было проще выжить в этом жестоком мире, где каждому от тебя что-то нужно. Где никто ничего не делает просто так. Где любое участие — это вложение с расчётом на прибыль. Где любовь продаётся за деньги, положение и влияние.
Я рано это поняла.
Слишком рано.
У меня было тяжёлое детство. И ещё более тяжёлое взросление. Подвал с одним узким окном. Холодные стены. Сырость. Ко мне никогда просто так не спускались мать или отец — только если что-то требовалось. Только если я должна была быть полезной.
Но каждый раз, сталкиваясь с человеческим пренебрежением и жадностью, я ощущала, как внутри меня всё равно болезненно вздрагивает крошечный осколок той самой маленькой девочки. Той, что когда-то надеялась, что не все в этом мире — продажные твари. Что существуют люди, которым не чужды чужие проблемы. Которым не всё равно.
Этот осколок души всё ещё жил во мне, только благодаря паре человек.
Я медленно повернулась к Алисии. Та взглянула на меня и медленно раскрыла свою изящную сумочку. Достала оттуда несколько золотых монет.
И, не говоря ни слова, сунула их мне в карман платья.
Она усмехнулась.
А я сжала пальцы, чувствуя, как под кожей едва заметно откликается мой дар. Хотелось как следует промыть ей мозги. Но нельзя!
Я вскинула бровь медленно, почти лениво.
А в следующий миг мне сунули в руки плотную кожаную папку с документами.
— Заставь его подписать бумаги о разводе, — холодно произнесла Алисия, качнув головой в сторону спальни. — Тогда дам тебе ещё десять золотых.
Я опустила взгляд на папку. Провела пальцами по тиснённой обложке. Ни один мускул на моём лице не дрогнул.
Затем я молча развернулась, прошла в сторону входа, давая понять, что той пора. Алисия поцокала своим каблуками в мою сторону.
— Ты слышала меня, девчонка!
— Вам пора.
Безэмоционально закончила я, даже не повысив голоса. И посмотрела мимо Алисии — на закрытую дверь спальни.
Я мысленно отсчитывала время.
Достаточно ли его прошло?
Алисия фыркнула, окинула меня презрением с головы до ног, а потом резко подалась вперед, сжала мой локоть. А в мой карман упала еще горсть монет.
Она зло и раздражённо зачистила.
— Ты ведь из бедных, — протянула она. — По тебе видно. Точно нуждаешься в деньгах.
Я не ответила. Она сделала шаг ближе. Запах её сладких духов снова накрыл меня плотной волной.
— Ты такая молоденькая… — продолжала она, снисходительно склонив голову набок. — Наверняка хочешь красивых платьев. Украшений. Нормальной жизни. Не этой… — она обвела рукой холл.
Я смотрела на неё спокойно.
— Я могу подсказать тебе, как сделать мужа сговорчивее, — её голос стал тише, почти заговорщическим. — Попробуй ночью быть с ним… ласковой. Постарайся. Я, конечно, не знаю, работает там у него что-то или нет ниже пояса, — она хмыкнула, — но ты уж постарайся. Мужчины слабы, когда им приятно.
Она наклонилась ближе.
— А потом просто подсунь ему документы. В нужный момент. И все решиться само собой. Понимаешь?
Глава 3
Мои пальцы едва заметно сжались.
— Я щедро отблагодарю. Намного щедрее, чем сейчас, — Алисия отступила, явно довольная собой.
Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри поднимается холод. Не ярость — нет. Я давно научилась не позволять себе горячих чувств. Они делают человека уязвимым.
Это было что-то другое.
Презрение. К её уверенности, что всё в мире покупается. Она так была похожа на моих родителей!
— Вы закончили? — ровно спросила я.
Она прищурилась.
— Подумай хорошенько. Такие, как ты, редко получают второй шанс.
Я выдержала её взгляд.
— Вам пора, — я выгребла всё золото, что она сунула мне, и, распахнув дверь, устроила золотой дождь, бросив монеты на крыльцо. Деньги со звоном покатились по каменным плитам.
А вот папку я швырять не стала, хотя очень хотелось. Я просто понимала, что если генерал обдумает всё как следует, то сам поймёт: подписать документы будет правильным решением.
Разве можно жить с такой женщиной?
Впрочем, это не моего ума дело.
Моё дело — поставить генерала на ноги.
— Ну и дура! — взвизгнула Алисия и выскочила за дверь.
Я захлопнула ее с грохотом. Нервно провела по волосам рукой, приглаживая свои белоснежные, седые волосы. К сожалению, в мои почти двадцать у меня на голове не осталось ни одного темного волоска.
Я сжала кулаки, прикрыла глаза и начала медленно дышать, ощущая, как под кожей отзывается мой дар — тонкой, почти болезненной вибрацией. Если бы я позволила себе, если бы сняла контроль…
Нет. Нельзя!
Вскоре дар успокоился. После этого подошла к окну и распахнула его настежь. В комнату ворвался прохладный воздух. Я вдохнула глубже.
Сладкие, удушающие цветочные духи Алисии всё ещё висели в воздухе. Тяжёлые, навязчивые, липкие. Они словно пропитали здесь все.
Я не терпела ярких ароматов. Как не терпела никого рядом с собой за редким исключением. Только трое человек не вызывали у меня отторжения и страха. И теперь еще Нортан.
Но тут другое. Он — моя работа.
И мой билет в лучшую жизнь.
Я костьми лягу, но подниму генерала на ноги. Заставлю его снова стоять. Снова идти. Снова смотреть на мир сверху вниз, а не снизу вверх.
И тогда император Эрэйн Норвелл уже не сможет отказать мне в прошении.
Я видела, как Алисия садится в карету, как раздражённо прикрикивает на слишком медлительного кучера, чтобы тот собрал деньги, которые я рассыпала на крыльце.
Пожилой мужчина, кряхтя сполз с лавки, потом, прихрамывая, пошёл по заросшей каменной дорожке.
Ворчал что-то себе под нос, наклонялся, собирал монеты.
Алисия ходила перед каретой, не находя себе места. То складывала руки на груди, то раздражённо поправляла юбку, то оглядывалась по сторонам.
А потом вдруг дверь кареты распахнулась.
Изнутри показалась мужская рука и темная макушка. Волосы мужчины были щегольски уложены на две стороны по пробору.
Даже с такого расстояния я уловила блеск бриллиантовых запонок. Самого мужчину я не видела — лишь тёмный силуэт в глубине экипажа.
Он поймал Алисию за запястье. Та картинно рванулась, будто протестуя, но без особого усердия, и в следующий миг он втянул её внутрь. Дверца захлопнулась.
И тут же из кареты раздался её звонкий смех.
Я поджала губы.
Я понимаю, что не каждый способен вынести, когда твой родной человек становится инвалидом. Понимаю, что это может оказаться непосильной ношей.
Но зачем превращать расставание в такое отвратительное действо? Зачем было приезжать к генералу с любовником? Хохотать так громко? Унижать его? Предлагать мне деньги за то, чтобы я ублажала ее мужа?
Что вообще у неё в голове?
Я знала генерала всего сутки. И за это время он не показался мне тираном или жестоким человеком. Не показался тем, с кем невозможно спокойно поговорить и быть услышанной.
Резкий удар в стену заставил меня вздрогнуть. Это стеклянный стакан разбился о стену.
Я застыла как вкопанная.
Значит, генерал видел. Видел, что его жена приехала сюда не одна. Я вцепилась пальцами в подоконник. Дерево было старым, шероховатым. Меня прошила такая дрожь, что я не могла оторвать руки.
Я не терпела резких звуков. Особенно тех, что издавала не я. Они напоминали мне о времени, проведённом в подвале.
