Дверь не была заперта. Слуги, видимо, побоялись прикоснуться к её вещам. Или просто чувствовали — это святыня. Святыня предательства, боли и жертвы.
Но я осквернил ее своим присутствием. Я просто вошел в нее.
Глава 47. Дракон
Внутри — тишина. Запах пыли, старого дерева… и она. Её запах. Горький чай, дым камина и что-то древнее, почти магическое — запах её кожи, её страха, её боли. Он въелся в стены, в ткань, в воздух. И он сводил меня с ума.
Постель не застелена, словно она металась в кошмарах. На трюмо — следы её пальцев и тряпка, которая прятала её отражение. В углу — смятое платье, будто она сбросила его в спешке, чтобы убежать от самой себя.
Я шагнул внутрь. Закрыл дверь за собой.
А потом опустился на колени у кровати, как молящийся перед алтарём.
Медленно, будто совершая святотатство, поднял её подушку. Прижал к лицу. Вдохнул глубоко, до боли в лёгких.
Её запах. Её тепло. Её слёзы, впитанные в ткань.
Я впился зубами в край подушки, сдерживая рык. В горле першило. Глаза жгло. Не от слёз — от ярости. От бессилия. От того, что я не могу просто взять то, что моё.
Я вспомнил вкус её губ — не сладкий, а горький, как полынь. Вкус обиды. Вкус боли. Но под этой горечью — жар. Жар, который ответил на мой, как пламя отвечает на пламя.
Я вспомнил, как напряглись мышцы в моих бёдрах, как ткань штанов едва не лопнула от жара, рвущегося наружу.
Я лёг на её постель. В её холодные простыни. Обнял её подушку, как замену её тела.
По спине пробежала чешуя — не от силы, а от муки. Когти впились в ткань подушки, разрывая её на клочья. Зубы сжались так, что на языке появился вкус крови.
Я представлял, как она лежит здесь. Как её волосы рассыпаются по подушке. Как её губы шепчут моё имя — не с любовью, а с проклятием. Она проклинает меня за то наслаждение, которым ещё задыхается её тело, предав душу и обиду.
Я представлял, как целую её шею. Как мои пальцы впиваются в её бёдра. Как она кричит — не от боли, а оттого, что больше не может притворяться, что ненавидит меня.
Жар внизу живота стал невыносимым. Ткань штанов натянулась, будто вот-вот лопнет.
Я не двигался. Лежал, как в гробу. Потому что знал: если встану — пойду к ней. А если пойду — не остановлюсь.
Я возьму её. Прямо там, в её доме, на грязном полу, как зверь. Я заставлю её признать, что она моя. Что всегда была. Что будет — даже если мир рухнет. А потом заберу её. Как добычу. Как трофей. И спрячу от всего мира. Чтобы никто не видел её красоты. Чтобы никто не посмел даже близко подойти к ней.
Дракон никогда не показывает настоящие сокровища. Он прячет их.
Но я сдержался. Как сдержался в комнате, когда дракон хотел её больше жизни.
Потому что в голове звенел голос отца: «Никаких принуждений! Это позорит честь мужчины и мундира!» Это правило въелось в меня, а сейчас жгло, словно раскалённое железо.
Я лежал.
Сжимал её подушку, пока костяшки не побелели.
Вдыхал её запах, пока лёгкие не начали гореть.
И ждал, когда боль станет сильнее желания.
Но она не становилась.
Потому что желание — это и есть боль. Боль без имени. Боль без конца. Боль, которая живёт во мне, как второй дракон — голодный, раненый, безумный.
И он не уйдёт, пока она не вернётся.
Он будет рваться из груди, пока снова не получит её.
Я слышал внутри её шёпот: «Забери меня. Сделай своей. Даже если это больно. Даже если это навсегда».
Неужели во мне не осталось нежности? Той нежности, которая была раньше? Куда она делась, вся эта нежность? Почему внутри меня пламя? Не огонь, который напоминает тепло камина, а бушующий пожар?
Я понимал, что должен дать себе время. Немного времени, чтобы успокоить дракона. Чтобы не наделать глупостей!
— Алира… — прохрипел я, и это имя прозвучало как мольба, как проклятие, как приговор.
Глава 48
«Забери меня. Сделай своей. Даже если это больно. Даже если это навсегда…»
Прошептала я, сжимая подушку. Но тут же опомнилась. Всё, хватит! Пора начинать новую жизнь без него!
Я пролежала до утра, глядя в потолок, словно там, среди трещин, появится таинственный знак судьбы.
— Хорошо, — сглотнула я, чувствуя, как ком подкатывает к горлу. — Судьба… Я прошу тебя… Дай мне знак… А? Не мучай меня…
Я затаила дыхание, будто ждала, что стены оживут, а камин вспыхнет алым пламенем. Но ничего не произошло. Только тишина, холод и пустота.
Минута. Вторая. Третья…
Знака не было.
Если первые пять минут я ждала с напряжением, словно вот-вот мир перевернётся, то к седьмой уже поняла: никто не придёт спасать меня. Никто не скажет: «Ты достойна быть любимой».
— Что ж, пора вставать, — вздохнула я, откидывая одеяло. — Сна ни в одном глазу! Вернёмся к зельям! Но сначала надо позавтракать!
Я только собралась делать чай, как вдруг услышала голос в холле:
— Мисс! С вами всё в порядке?!
Я едва не выронила чайник, выскакивая в коридор.
Брр! Ну и холод здесь.
Ну ещё бы! Вчера один дракон мне дверь выбил!
Посреди холла, в который уже успело намести снега, стоял Морвет.
Он был одет в простую, но плотную шерстяную куртку черного цвета, подпоясанную кожаным ремнём. Рукава были закатаны до локтей, обнажая сильные предплечья, покрытые тонкими шрамами — не от боя, нет. От работы. От жизни. Его светлые волосы, обычно растрёпанные, сегодня были собраны в низкий хвост, открывая высокий лоб и резкие скулы. Глаза — серые, как туман над болотом, без блеска, без лжи. Просто… настоящие.
— Я привёз деньги за весы, — улыбнулся он, явно выдыхая. — Так будет справедливо…
Он посмотрел на выбитую дверь, а потом — на улицу, где ветер гнал снежную пыль.
— Так, а что с дверью?
— Ветер выбил… У нас тут такой ветер был, — соврала я, чувствуя, как щеки горят. Глупо. Он же прекрасно понимает, что это не ветер. Что не было у нас ветров такой силы. Иначе бы всю столицу сдуло! — Или просто она развалилась. Дом ведь старый!
Но Морвет не стал ничего уточнять. Он просто поднял дверь, как будто она весила не больше пера, и приложил её к косяку. Его движения были точными, экономными — не как у военного, который рубит врагов, а как у того, кто строит, а не разрушает.
— Сейчас вспомню… Третий курс… Уроки починки… — задумался он, и вдруг его лицо просияло. Он положил ладонь на дверь, и я увидела, как по его пальцам пробежала тонкая сеть магических нитей — не ослепительная, как у боевых магов, а тихая, терпеливая, как корни дерева.
Он шептал что-то зловещее и непонятное, но в этом шёпоте не было угрозы — только знание.
— Готово! — произнёс он, отходя на шаг. — Как новенькая! Почти! Держится на честном добром слове! Как говорил мой преподаватель…
— Спасибо, — улыбнулась я, и впервые за долгое время почувствовала, как внутри растаял лёд.
Морвет поднял на меня взгляд — и в нём мгновенная тень разочарования, будто я сказала не то.
— Для тебя — всегда, — улыбнулся он. Но улыбка не достигла глаз. Словно этой улыбкой он пытался сгладить какой-то острый уголок.
Он ведь не обязан был этого делать! Однако ж, сделал!
Морвет открыл, а потом снова закрыл дверь, проверил засов, и только тогда повернулся ко мне. Его взгляд скользнул по моему лицу — не с восхищением, не с жадностью, а с тихим интересом, как будто я — загадка, которую он хочет разгадать, а не трофей, который нужно завоевать.
«Может, это тот самый знак, о котором я просила судьбу?» — мелькнуло в голове.
Глава 49
«Может, стоит присмотреться к нему?»
Но тут же внутренний голос фыркнул:
«Ты просто хочешь заполнить пустоту. Ты сравниваешь его с ним. И это — предательство самой себя.»
— Может, чаю? — робко спросила я, стараясь прогнать мысли о том, как Иарменор вчера прижал меня к себе, как его дыхание обжигало кожу, как его глаза вспыхнули янтарём…
