Скандальная история старой жены (СИ) - Милославская Анастасия

— Вы абсолютно правы, маршал! Я сейчас же велю… аааааа-кхм!

Герцог захлёбывается криком, когда я с размаху опускаю его голову на стол. Прижимаю его к деревянной поверхности, глядя как жирная туша корчится, пытаясь освободится.

Он напоминает жирного таракана, увязшего в смоле. Слышу, как дерево под черепом наместника скрипит от давления. Не чувствую ничего. Только отвращение.

— Должность наместника предполагает собой не только праздные развлечения, злоупотребление властью и роскошную жизнь, — рычу я, вжимая лицо Тарроса глубже в стол. — Но и ответственность. Умение контролировать ввереннуе императором территорию. Гасить угрозы, пока они не разрослись в пожары, от которых несёт вонью на весь Имрияс.

— Прошу, маршал! Простите! Герцог Дейрон велел попридержать коней. Сказал, что он вскоре сам прибудет в Эшру и решит вопрос.

Я резко отпускаю наместника.

Герцог оседает в кресле, с трудом хватая ртом воздух, лицо у него мокрое от пота, лысина блестит, прежде аккуратно уложенная борода растрепалась, а в глазах первобытный страх.

Я стою, буравя раздражённым взглядом стену.

Дейрон… вшивая падаль.

Он хотел выставить себя спасителем Эшры и защитником чести самого императора и его семьи.

Но я испортил все его планы тем, что сам взялся за это дело.

— Ты лишаешься должности наместника, — коротко бросаю я Тарросу. — Другой займёт этот пост.

Герцог начинает извиняться, но я не слушаю бормотание жирного бездельника. Делаю знак служанке, которая всё это время стояла у стены, с ужасом глядя на разворачивающуюся перед ней картину.

— Принеси бумагу и перо, — коротко бросаю я ей.

Во всем есть плюсы. Теперь я могу прижать Дейрона. Напишу брату о происходящем здесь. Особое внимание уделю тому, что Дейрон тормозил следствие.

Взяв у служанки всё, что она принесла, я выжидаю несколько секунд, чтобы улеглась злость, а затем начинаю писать. Строго, чётко, без сантиментов.

Ставлю дату, затем бросаю взгляд на трясущегося герцога и грубо хватаю его пухлую руку. Стягиваю с пальца печатный перстень с гербом грифона. Таррос вскрикивает, как резаная свинья, но я не обращаю внимания.

Беру растопленный воск с ближайшей свечи, ставлю тяжёлую печать на сложенное письмо и протягиваю служанке.

— Отправь это с самым быстрым посланником. Сейчас же.

— Д-да, маршал.

С гербом наместника с письмом будут обращаться внимательнее.

Я иду прочь, оставив Тарроса предаваться унынию относительно своей дальнейшей судьбы. Он доверился не тому дракону. Не стоило ему выбирать Дейрона своим патроном в столице.

Едва выхожу из зала, как в спину летит тихий голос:

— Мой господин… Подождите.

Обернувшись, я вижу её — ту самую девицу-вари с кольцом в носу, что пела скабрезные песни, сидя у ног Тарроса. Теперь на ней наспех накинутая накидка, а глаза горят смесью страха и чего-то ещё.

— Я скажу вам то, что изменит вашу жизнь, — полушепотом говорит она, подходя ближе, а затем заглядывает мне в глаза. — Едва вы вошли в зал, мне было видение.

Мне некогда слушать бред дикарки.

— Уйди с дороги, — бросаю я ей, обходя девицу.

— То, что я хочу сказать, связано с вашей женой! — летит мне вслед.

Я оборачиваюсь, чувствуя, как внутри всё вздрагивает от напряжения. Образ улыбающейся Миры встаёт перед глазами.

— О чём ты? — рычу я, разворачиваясь и делая шаг к ней.

Она невольно отступает, прижимаясь спиной к каменной колонне. Плечи тонкие, лицо бледное, но во взгляде — упрямство.

Я приближаюсь вплотную, нависаю, словно скала.

— Мой господин… едва я увидела вас, когда вы вошли… мне было видение, — бормочет она.

— Видение? Принимаешь меня за столичного идиота?

Она вздрагивает, но не отводит взгляда.

— Я не просто вари. Я из рода шаманов, меня зовут Лаен.

Девушка медленно поднимает руку. Её ладонь тёмная, слегка шероховатая, в центре старый, аккуратный шрам. Вырезанные круги и линии — сложный узор.

Замираю приглядываясь.

Я уже видел подобное… Давно.

Это метка шаманов, что умеют говорить с ветром. Они слушают, и в ответ ветер приносит им видения, шёпоты, знаки. Многие в империи считают это выдумкой. Дикарской сказкой.

Но я знаю, что это правда, потому что жил среди них в юности. Я видел, как шаманка вари поднимала бурю одним только шёпотом. Видел, как ураган рвал землю, вырывая с корнями древние деревья, а сама она стояла в эпицентре полностью голая, закутанная лишь в свои косы и непоколебимую веру. Именно благодаря ей драконы тогда не нашли нашу стоянку.

Те дни среди вари навсегда отпечатались в моей памяти. И шрам на ладони этой девчонки почти такой же, как у старой шаманки.

— Женщина, которую ты любишь… — говорит Лаен тихо. — С ней кое-что произошло.

Я усмехаюсь:

— Я не знаю, что такое любовь.

Лаен грустно улыбается, смотрит так понимающе, что в грудине отдаёт чем-то неприятным. Она как будто знала, что я так скажу.

— А что тогда медленно сжигает тебя день за днём, мой господин? Может быть, ты зовёшь это иным словом, мне ли судить? Вари говорят о такой роковой любви: «Сначала ты думаешь, что держишь её за горло, а потом замечаешь, что это твоё сердце у неё в руках».

Я сжимаю кулаки так сильно, что суставы хрустят. Её голос, слишком тихий, слишком спокойный, но он будто скребёт изнутри прямо по рёбрам.

— Говори, что хотела. Сейчас же, — цежу я.

— Она носит драконье дитя, — говорит она спокойно. — Но сама ещё не знает об этом.

В висках гудит. Я делаю вдох — глубокий, звериный, и чувствую, как земля уходит из-под ног.

— Ты лжёшь, — шепчу я, глядя в пустоту.

— Не лгу, мой господин, — отвечает Лаен, не отводя взгляда.

Внутри начинает медленно расползаться горячая, тяжёлая волна. Не гнев. Что-то другое. Глубже. Сложнее. Опаснее.

Я не хотел ребёнка от Миравель.

Никогда не хотел.

И однажды сказал ей об этом прямо, когда она осмелилась спросить, почему я даю ей зелье. До сих пор помню боль и разочарование, которые промелькнули в её глазах.

А сейчас я чувствую, как дыхание сбивается. Как будто внутри меня разверзлась тёмная-тёмная бездна.

Она носит моё дитя.

В голове сразу вспыхивает мысль: это может быть ложью. Манипуляцией. Кто-то подослал эту вари.

— Если ты солгала, — говорю, хватая Лаен за горло. — Я прикажу вырвать тебе язык и скормлю его псам.

Она молчит, не опуская взгляда, не выражая страха. Просто смотрит. Открыто и прямо.

Мои пальцы разжимаются. Я отступаю на шаг.

Сердце... проклятое сердце бьётся неравномерно, как у юнца.

Я отвожу взгляд от Лаен. Вижу в её глазах понимание. Слишком много понимания. Хочется уничтожить весь мир, исчезнуть самому — только бы не чувствовать то, что сейчас зарождается внутри.

Это радость.

Я стискиваю зубы. Ребёнок от шлюхи… но он мой. Иначе он не был бы драконом.

Как Мира могла забеременеть?

Вдруг понимаю, что каждый раз именно я отдавал распоряжение лекарю доставить новые зелья в наш дом. В этот раз из-за связи Миры с поганцем-племянником я был будто в бреду.

И не сделал этого. Не отдал приказ доставить зелья.

А выпитое женой в ту ночь было старым, поэтому могло не сработать.

— Ты уверена, что дракон? — снова спрашиваю я.

— Вероятность высокая.

Рваный выдох вырывается из груди. Мне нужно убедиться, чей ребёнок. Видения вари часто расплывчаты.

— Мой господин… — Лаен обращается ко мне, вырывая из плена мучительных размышлений.

— Говори.

— Моя сестра… она вела себя неподобающе, и герцог отправил её за решётку, велев избить палками. Прошу вас, помогите ей. Я помогла вам, а вы мне. Умоляю… — девушка глядит с надеждой, переминается с ноги на ногу.

Внутри меня шевелится нечто похожее на жалость. Перед глазами снова встают юные девушки, которым выпала сомнительная честь быть приближенными к наместнику Эшры.

— Я распоряжусь, — отвечаю скупо, а затем спустя пару секунд добавляю: — Любая из вас скоро сможет уйти, если будет на то желание.