В глазах Лаен вспыхивает радость, но тут же гаснет. Она улыбается, неверяще качая головой:
— Вряд ли я уйду, господин. Я отрабатываю долг, и он огромен.
— Любая сможет уйти, — повторяю я.
В глазах Лаен надежда спорит с неверием.
Я достаю из-за пояса небольшой кожаный мешочек и бросаю его девчонке вари. Тот тяжело падает ей в ладони, звон монет хорошо слышен в тишине зала.
— Пригодятся, когда выйдешь отсюда.
Лаен раскрывает рот, будто хочет что-то сказать, но я уже отворачиваюсь. Пусть поступает с деньгами как хочет.
Иду по коридору резиденции. Сапоги глухо касаются мозаичного пола.
В голове странная вязкая тишина. Я впервые в жизни не знаю, как мне поступить. Не знаю, как будет правильнее.
Горькая усмешка сама по себе расползается по губам.
Я выхожу на балкон. Камень под подошвами раскалён, несмотря на утренний час.
Передо мной раскинулся Занрад. Я уже бывал здесь.
Хорошо помню узкие улицы, мостовые, выложенные грубым серым камнем. Фонтаны, журчащие у зажиточных домов. Помню купцов с повозками, нагруженными яркими тканями. Запах пряностей, вяленого мяса и свежей речной рыбы.
Стою, невидяще глядя на открывающуюся передо мной панораму.
Задвигаю на задний план желание прямо сейчас сорваться к Миравель, найти её и всё выяснить.
Если подтвердится, что она носит дракона, я заберу сына, как только он родится.
Я уверен, что будет мальчишка.
А что если будет похож на неё?
Что если у него будет такая же подлая душонка?
Я воспитаю его так, как должно. Сделаю мужчиной.
А если Миравель беременна от другого…
Злость расползается внутри, словно раскалённое железо обжигает внутренности. Скулы сводит, так сильно я сжимаю челюсть.
Я уничтожу всё, что ей дорого. И убью того, кто посмел обрюхатить мою женщину. Вырву его сердце голыми руками и заставлю её смотреть.
Сейчас, когда на меня легла даже тень возможности стать отцом, я понимаю: хочу, чтобы ребёнок был моим, вопреки доводам разума. Вопреки тому, что никогда не желал иметь детей от такой, как она.
Это чувство… оно слишком острое, слишком нужное.
Поднимаю глаза к небу. Солнце стоит в зените. К завтрашнему дню я уже буду знать, моего ли ребёнка носит Миравель. И действовать буду, исходя из полученной информации.
Сжимаю рукой в кожаной перчатке край балюстрады. Отполированный временем камень хрустит и рассыпается под рукой. Крошки с шорохом летят вниз, в сад. Я даже не сразу понимаю, что это моих рук дело.
Резко вдыхаю через нос.
— Мой маршал… у меня есть новости.
Оборачиваюсь и вижу посланника, который сопровождал меня сюда. Вид у него испуганный.
— Докладывай.
— Я сделал всё, как вы велели. Информация по владельцам ранчо скоро будет у вас. Но вскрылась ещё одна интересная деталь.
Вопросительно смотрю на посланника, нервно облизывающего губы.
— Я взял на себя смелость пустить собак по кровавому следу, который вы нашли. След мы потеряли у реки, но по отпечаткам копыт выяснили, что бунтовщики скорее всего укрылись среди кочевых племён вари, которые встали на стоянку у Поющей Гряды.
— В это время года у реки много кочевых племён, — хмурюсь я.
— Вы хорошо знакомы с местными традициями.
— Знаком. И понимаю, что племена будут помогать бунтовщикам. Не зря преступники решили спрятаться среди вари.
— Вы правы, шансов было бы мало, но бунтовщики совершили ошибку, — в глазах моего собеседника появляется довольный блеск. — Их заметил местный торговец. Он шёл у старой переправы и вёл коней на продажу. Я велел хранителям правопорядка опросить всех, кого смогут в радиусе пары миль. И нам повезло — у бунтовщиков было мало золота, зато много вина. Они купили у торговца коня, потому что ехали вдвоём на одном. Видимо, одна из лошадей получила ранение во время побега. Денег у них было мало, они дали половину золотом, половину вином.
— Но главное не это, — посланник понижает голос. — Торговец слышал, как один из них, отделившись от общей группы, сказал другому: «Я отвезу отца домой. Вечером встретимся в «Скальном Псе».
— Что ещё за «Пёс»?
— Трактир у перевала. Злачное местечко.
— Торговец сам пришёл к вам и сообщил? — уточняю я, опасаясь западни.
Ну нельзя же быть настолько тупыми?
— Нет, — посланник криво усмехается. — Хранители правопорядка нашли торговца пьяным в хлам под деревом на обочине. Он даже не дошёл до Занрада. Напился вина, которым с ним расплатились, и вырубился, а кони бродили рядом.
— Готовь отряд. Вечером отправимся в трактир.
— Будет исполнено!
— У меня будет ещё несколько распоряжений. Жить в резиденции наместника я не буду. Подыщи мне хороший дом в городе, такой, чтобы я мог разместиться с женщиной, если потребуется. И мне нужен лекарь, сведущий в женских делах. Такой, чтобы не болтал.
Посланник удивляется, но сдержанно кивает.
— Сделаю. Когда нужен лекарь?
— Завтра к обеду.
Утром заберу Миравель из отцовского дома, привезу в Занрад и снова покажу лекарю. Знает ли она, что уже беременна? Может ли почувствовать по каким-то признакам? Если знает, станет всё усложнять.
Она и так будто с цепи сорвалась.
Вся её дикая и необузданная варийская натура вылезла наружу.
Куда подевалась та, что сдержанно склоняла голову, когда я входил? Та, что не позволяла себе лишнего?
Прогоняю раздражающие мысли. Сначала разберусь с бунтовщиками, а потом заберу Миравель.
Если беременна моим сыном, будет там, где должна быть — подле меня. По крайней мере до тех пор, пока не родит моего ребёнка. Затем отправлю её подальше.
Спустя несколько часов
Небо над Эшрой чёрное, будто кто-то пролил чернила. Звёзды прорезают его редкими, тусклыми огоньками.
Я лечу низко. Ветер хлещет по крыльям. Когти скребут воздух. В ночи все чувства будто обостряются.
Внизу по дороге скачут хранители правопорядка. Их плащи развеваются в полутьме. Очертания таверны «У Скального Пса» виднеются впереди.
Я глухо рычу, а затем снижаюсь чуть поодаль. Сажусь на землю мягко, как хищник, который не хочет раньше времени спугнуть добычу. Камни хрустят под тяжестью лап, серебристая в свете луны пыль поднимается в воздух и тут же оседает.
Я оборачиваюсь в человеческий облик. Теперь уже зачарованные сапоги мягко ступают по земле.
Наблюдаю, как хранители спешиваются, оставляют коней и быстрым шагом направляются внутрь заведения. Но я не тороплюсь. Мне не нужно идти за ними.
Наверняка в трактире есть задняя дверь. Я буду ждать и поймаю того, кто захочет сбежать. Уверен, бунтовщики знают пути отступления в случае облавы.
Мой взгляд лениво скользит по стене здания и падает на окно. Меня будто разрядом молнии ударяет, когда я вдруг вижу внутри Миравель.
Свет в окне дрожит, но я отлично могу разглядеть её сквозь мутное стекло.
Чёрные волосы заплетены в косу, Голубые глаза блестят от страха. Она куда-то пятится, оглядывается.
Что жена делает в этом месте?
Меня прошибает холодным потом от того, что прямо сейчас в трактире может начаться резня. Бунтовщики не сдадутся без боя. А эта идиотка беременна. Хранители не будут церемониться. Мира — вылитая вари, особенно в этой одежде.
Я срываюсь с места, рывком распахиваю дверь и вхожу в трактир.
Жар ударяет в лицо вместе с запахом кислого пойла и жареного мяса. Вокруг стоит грохот, кто-то кричит, но слов не разобрать, в висках стучит пульс.
Высокий тощий имриец пролетает через стол и падает прямо рядом со мной. Посетители разбегаются, бунтовщики скорее всего тоже, но мне уже нет до них дела.
Я вижу только её.
Миравель.
Она стоит у стены.
Тяжело дышит, волосы выбились из косы, щёки покрыты румянцем, глаза бегают по залу, как у зверя в клетке.
Она взволнована и не видит меня. Я едва не зверею, когда вижу, что стрела от костестрела вонзается в стену всего лишь в метре от Миравель, а она даже не замечает этого.
