Император Пограничья 31 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич

Протоки между отмелью и скатом держала его свора. Существа из воды стояли в устьях и не пускали никого ни туда, ни обратно.

По отмели с нижнего конца шли две роты Железных псов.

Барон, впрочем, занимался не отмелью.

Река напротив гряды вздулась и выбросила вверх столб воды толщиной с башню. Плотный и ровный, без единой капли по сторонам, он ударил в Горный трон снизу и пробил его насквозь.

Глава 9

Воздух над верхней площадкой Горного трона стоял сухой и колючий. Тарас Свияжин знал, отчего это: рядом с тремя десятками магов, поочерёдно бьющих с начала боя, воздух всегда становился таким.

Ранг Магистра он получил в августе, в срок, назначенный Прохором Платоновым во время того разговора, когда Великий князь разобрал все его ошибки. Господин сдержал слово, а такого Тарас за всю службу не мог сказать ни об одном начальнике.

Рангом он гордился, как новым мундиром, но ещё не привык к нему. Резерв перестал кончаться на середине дела. Плетение, на которое год назад требовалось три движения, он теперь собирал одним. Молния сходила с ладони не струёй, а сплошным белым брусом, и камень под ней не оплавлялся, а буквально вскипал.

Служилыми дворянами на площадке распоряжалась княжна Голицына.

— Бахтин, Сумароков, отставить! — княжна не повернула головы. — По пехоте бьют установки, они это делают лучше вас. Ваша цель — маги.

Стоя рядом с генералом у пьедестала живой карты, она выбирала цели и назначала их парам магов. Работали по счёту: одна била, вторая стояла наготове, третья восстанавливала резерв. Одного из дворян, стоявшего у самого края и едва не лишившегося головы, она отодвинула в глубь площадки: снизу били в ответ, и высовываться было незачем — безопаснее было атаковать по навесной траектории. Другому приказала прервать заклинание, увидев, что цель уже ликвидирована. За всё это время княжна не сказала ни одного лишнего слова. Дворяне, поступившие на службу после реформы, стояли под магическим обстрелом впервые, но строя не нарушил никто. Их пришлось изрядно погонять, чтобы вбить в них хотя бы базовую выучку и способность выполнять команды.

Тарас двадцать два года провёл в гарнизоне и умел отличать человека, который командует, от человека, который просто громко говорит. Княжна была вдвое моложе, но командовала она так, словно занималась этим добрую дюжину лет.

Тарас понимал, почему им велели бить по магам. Сорок Мастеров и Магистров были у Железных псов главной ценностью: компанию нанимали ради её магического корпуса, а рядовых бойцов после потерь можно было набрать заново. Гибель мага обходилась барону дороже потери полусотни солдат, и потому прежде всего ему приходилось прикрывать магов.

Свою работу Тарас начал с того, что освоил последним.

Грозовой спирали Прохор научил его после прорыва, подробно разобрав устройство плетения: как разряду придают форму, что удерживает его скрученным и почему он не уходит в землю при первом касании. Прежде Тарас этого заклинания не знал, ведь освоить его можно было лишь на ранге Магистра. Непонятным осталось другое. Электромантия — его собственная стихия, ничем другим он не занимался с момента инициации, и таких чар не встречал ни в Эфирнете, ни у казанских магов, ни у тех двоих, помогавших ему при прорыве. А у Прохора Платонова стихия не та. Чужое так не объясняют: назвать можно, описать словами можно, можно достать книгу и отдать ученику, но разобрать во всех подробностях, как своё, нельзя. Тарас спросил, откуда князь знает это заклинание, но ответа не получил и списал это на очередную странность, окружавшую государя, как мошкара.

Всякий раз, когда он применял Грозовую спираль, вопрос возникал снова: как Прохор мог узнать это настолько глубоко, не владея электромантией? Объяснения у Тараса не было, и он поймал себя на том, что искать его не хочет и даже боится. Служить он от этого стал не хуже: за таким человеком идти было легче, потому что Тарас не мог даже представить, на что ещё способен Великий князь.

Спираль действовала иначе, чем обычная молния: та била один раз и уходила в землю, а эта ввинчивалась в цель. Тарас выбрал двух противников у каменного отвала. Пробив наплечник одного из них, разряд запульсировал внутри доспеха, десятки раз подряд вспыхивая и угасая. Человека выгнуло и отбросило, и умер он ещё до падения на землю. Затем разряд вырвался из тела. Он разошёлся ветвящейся сетью по всему, что рядом проводило ток: по ружейным стволам, по нагрудникам, по мокрому песку между камнями. Семеро погибли. Двое, которых задел ослабевший разряд, корчились в судорогах. Двоих из семи Тарас опознал как магов: над отвалом исчез защитный барьер, который они поддерживали.

Тарас стоял и смотрел на них, и руки у него дрожали не от отдачи. За годы службы он не убивал столько за целый бой, сколько положил сейчас одним движением ладони. Грудь распирала радость от собственной силы, такая острая, что хотелось бить ещё и ещё. Он дождался своей очереди и направил магию по следующей паре магов.

Тем временем Сигурд Эрикссон подошёл к краю площадки.

Часть магов Железных псов держалась у самой воды, под прикрытием ската. Он заслонял их от прямых ударов с горы, а заклинания, пущенные в обход, гасили барьеры. Пройти к ним по берегу тоже было нельзя: полтора километра по открытому пространству на глазах Архимагистра не прошёл бы никто. Оставалось попасть туда сверху.

Сигурд позвал духа. Поверх его тела встал призрачный каркас, и Тарас впервые увидел северную магию вблизи. За плечами у шведа развернулись крылья размахом метров в шесть, серые и насквозь просвечивающие, без единого пера. Махать ими Сигурд не стал. Он шагнул с камня и рухнул вниз.

На огромной скорости он планировал к берегу по пологой наклонной, и с площадки было видно, как он меняет направление поворотами корпуса. Уклонившись от сгустка огня, он приземлился не рядом с прикрывавшей магов ротой, а прямо внутрь её строя. Поднявшийся вокруг него камыш оплёл солдатам ноги, а дальше топор в его руках закружился кровавой вьюгой, и бойцы не успели даже разбежаться. Двоих магов он снял почти сразу, а третий сбежал.

Удали Тарас в этом не увидел: Сигурд воспользовался единственным оставшимся способом добраться до противника, а когда закончил, пошёл на соединение с ближайшим танковым взводом.

Реактивные установки на площадке всё это время били через равные промежутки, выполняя основную работу. Артиллерийские орудия Псов на скате накрыло вторым залпом, и больше оттуда не выстрелили ни разу. Тыловые роты залегли и подняться уже не могли. Между залпами дворяне продолжали прессовать вражеских магов, хотя тех умело защищал Архимагистр.

Тарас всё чаще оглядывался на расчёты и на Голицыну.

В его прежнем гарнизоне было четыре тысячи человек, но даже простое распоряжение там выполняли с задержкой: командир орал с вала, посыльный нёс приказ на дальнюю башню четверть часа, а пушки весь день били в ту сторону, куда их навели утром. Такой порядок Тарас считал привычным и до этого дня был уверен, что знает войну.

Здесь бой вели иначе, и оторваться он не мог. На площадке никто не кричал и никто не бежал. Всё сходилось одно к одному, без лишнего движения и без единой заминки, и от этого в груди поднималось горячее чувство, к бою никакого отношения не имеющее. Ему хотелось смеяться. Тарас обнаружил, что стоит и улыбается посреди магического обстрела, и сдержать улыбку не сумел.

До этого дня он и не представлял, что можно воевать так. Стыда он почти не чувствовал: его самого позвали сюда и доверили место в строю, не сомневаясь, что он справится. Он стоял на летающей горе рядом с генералом и княжной, делал свою часть общей работы, и лучше этого с ним не случалось никогда.

Если бы он рассказал такое своему покойному отцу, тот не поверил бы ни слову.

Всю прежнюю службу Тарас и не подозревал, насколько далеко ему до высшей лиги. Только теперь Тарас понял, что прежде знал войну провинциальную. Здесь воевали державы, и его самого сочли достойным стоять в этом строю.