Император Пограничья 31 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич

Сквозь неё пробилась и трезвая мысль. Гидромант такого ранга может оставаться водой сколько нужно, и силу я трачу зря. Зато превратить в воду весь батальон он не мог, и я переключился на его людей. А ещё нужно сократить дистанцию и попытаться навязать ему ближний бой, потому что Фимбулвинтер имеет собственное мнение по поводу всей этой воды, которой он оперирует…

Я накрыл Магнитной бурей ближние роты Псов, используя металл их доспехов и оружия, но закончить заклинание и превратить их в кровавый кисель барон не позволил. Водяные удары шли с трёх сторон без передышки. Следующие полминуты я занимался только собой. Так он и защищал своих: заставлял меня закрываться, не давая ударить по солдатам.

Разница между нами при этом заключалась не в ранге.

За моей спиной с гряды спускалась пехота, а над всем этим висел Трон, с которого работали батареи Грановского. Долго сдерживать равного противника, за которым стоят восемь тысяч человек и тяжёлая техника, он не смог бы, и барон был слишком хорошим полководцем, чтобы этого не понимать.

Дождавшись, когда враг на миг ослабит натиск, я ударил Обсидиановым дождём по нижнему концу отмели, где обе вражеские роты уже бежали назад по открытому песку. На них посыпались осколки вулканического стекла. Головное подразделение разом потеряло половину людей; поле острых обломков теперь преграждало путь к экипажам. До следующего дня проход через него оставался закрыт.

Ответный удар барона я запомнил надолго.

Небо над дельтой оставалось безоблачным. На высоте нескольких сотен метров разом развернулась водяная пелена и ударила вниз тысячами тонких струй, накрыв несколько квадратных километров поймы. Они пробивали шлемы и наплечники, прошивали людей насквозь и взрывали землю у них под ногами. Камыш срезало до корней. Солдаты бросались ничком, но вода доставала их и на земле, дырявя спины доспехов. Над берегом поднялось сплошное облако выбитого грунта.

Среди этого месива двигались сухие просветы. Фон Редерн вёл их над своими отходящими группами с такой точностью, что в шаге от наёмников землю вспарывало струями, а на их плечи не падало ни капли.

Я успел поднять над передовой ротой каменный навес. Первые удары выбили из него фонтаны крошки, следующие уже сверлили плиту вглубь. Я заращивал пробоины быстрее, чем вода успевала пройти насквозь, и все тридцать секунд чувствовал, как убывает камень над головами моих людей. Под навесом солдаты теснились плечом к плечу. В нескольких шагах от края упал человек, ползший к нам на локтях, и остался лежать с протянутой рукой. Дотянуться до укрытия он не успел.

Затем ливень прекратился, и барон отступил.

Причину его решения я понимал. Достать меня он не мог, как и я его, зато прикрывать свой батальон от всей нашей армии Освальд уже не был способен. После ещё одного часа боя у компании осталось бы слишком мало бойцов для новых контрактов, а плата за нынешний этих потерь не возместила бы.

Поддерживать водоворот он перестал, и к отмели наконец пошли лодки.

Отпускать его я не собирался.

Дальше я гнался за ним по пойме сквозь камень, пока он уходил сквозь воду. В этой гонке он был у себя дома, а я в гостях.

Фон Редерн отступал расчётливо, обходясь без ответных ударов. Дойдя до места, где земля вставала перед ним стеной, он попросту переставал быть человеком, распадался и просачивался сквозь насыщенный водой грунт, а по ту сторону преграды снова становился собой и продолжал бег. Я входил в породу следом, поднимал перед ним гряды, разрывал берег на три метра в глубину там, где он должен был выйти, и пытался навязать дуэль всю дорогу.

Достать его не вышло ни разу: протоки и пропитанный водой грунт давали ему путь почти в любом направлении, а двигался он быстрее меня. За то время, пока я проходил сквозь берег двадцать шагов, он успевал преодолеть в воде полсотни. Этим преимуществом он пользовался вовсю.

Так продолжалось до самых проток, и там я его потерял.

Я стоял в камне по плечи и всё ещё пытался нащупать его в воде, хотя понимал, что он давно ушёл.

Батальон его к этой минуте уже скрылся, и начал он это не тогда, когда оторвался от меня, а гораздо раньше.

Наёмники снимались под ту самую водяную пелену: она прошила на несколько километров всё живое и обошла их по линии, проведённой заранее. Пока я держал каменный навес над своими, наёмники уже двигались к назначенным рубежам, прикрывая друг друга. Раненых вынесли всех до единого. Уцелевшие орудия сняли с позиций и утащили тягачами. Маги перекрывали за уходящими каждую протоку барьерами, чтобы моя пехота теряла время на переправах. Две роты и вовсе перешли на левый берег прямо через фарватер, ступая по воде как по твёрдой земле: барон поддерживал утреннее заклинание, пока последний солдат не добрался до берега.

Отход он организовал чертовски грамотно, и признавать это было тошно.

Пехота приблизилась к астраханским предместьям, начинавшимся сразу за протокой. Каменные стены и барьер защищали только сам город. Между мазанками тянулись улицы к лодочным сараям и рыбным рядам. Местные жители к войне князя Вадбольского отношения не имели, а я, продолжив преследование, перенёс бы бой прямо к их домам.

Я остановил преследование за четыреста метров до первых крыш и приказал закрепляться на этом рубеже.

Город мне был нужен целым и невредимым. Мне ещё через него нефть гнать…

К закату плацдарм был наш. Армия стояла развёрнутой на правом берегу, технику вывели из дефиле всю, включая танк с разошедшейся гусеницей, а батареи перебрасывались на новые позиции.

Доклад о потерях я получил к десяти вечера. Слушал я сидя: к тому часу каждый вдох отдавался болью в прежде сломанных, но уже исцелённых рёбрах, и предпочитал сидеть.

Своих мы потеряли чуть больше двух сотен убитыми. Раненых было втрое больше, но почти всех целители вернут в строй за неделю. Двенадцать человек с судов-приманок, чьи имена записал Дементий, я приказал включить в общие ведомости боевых потерь: они тоже погибли на службе и в бою. Весь список я прочёл вслух сам, чтобы в докладе прозвучало каждое имя, а не только общее число убитых. Всех уцелевших с разбитых судов сняли. Выжить на воде и на песке им позволила только защита магов, которых я и поставил для той цели. Выступая в роли наживки, они должны были иметь хоть какие-то шансы на спасение, и маги эти шансы им обеспечили. Шадрин довёл дело до конца и после этого сутки не мог держать ложку. Плахова вынесли с пулей в плече, и к утру целители обещали поставить его на ноги. Ремонт уцелевших судов должен был занять не одну неделю, а половина каравана восстановлению не подлежала. Да и чёрт с ними.

Чужие потери мне назвали приблизительно. По живой карте и по докладам с батарей вышло так: у орды около двух с половиной тысяч, у Железных псов около полутора сотен и какое-то копьё у резерва янычаров, которым прилетело несколько снарядов и ракет. Числа эти я считал заниженными, потому что в такой счёт попадает только то, что видно, а видно далеко не всё.

Уточнение потерь уже не изменило бы исхода боя. Орда отступила в степь, батальон на левый берег, наёмный резерв разошёлся сам, а мы готовились осаждать Астрахань. Победа была полная, и на одну секунду меня захлестнуло злое торжество. Дороги к городу нам больше никто не закрывал. Осада начиналась завтра.

Однако танк с повреждённой гусеницей не шёл у меня из головы.

Машин детройтской постройки было восемь. Остальные я сделал свои Талантом. Полный производственный цикл в Бастионе так и не наладили. Для этого нужны литейные дворы, гравировальный цех, оборудование для изготовления деталей с заданными допусками и люди, умеющие всё это делать. Для такого производства нужен опыт, который накапливают поколениями. Всей этой производственной базы у Арсеньева пока нет, поэтому серийный выпуск ещё не налажен. Точно воспроизвести в металле можно лишь то, в чём разобрался до конца, а устройство «Каркажу» я ещё не изучил полностью: в нём тысячи деталей, включая узлы гидравлики и двигателя, и разбираться с ними приходилось в перерывах между другими делами. Мои машины получились грубее оригиналов и ломаются чаще. Гусеница разошлась именно поэтому: трак я воспроизвёл так, как понял его устройство, и до детройтского качества ему далеко. На полигоне поломок было больше, чем сегодня. То, что за весь бой сломался только один, я считал удачей и чудом, а не нормой.