Император Пограничья 31 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич

Ни Адиль, ни Исфандеяр не двинулись с места. Оба смотрели, как правитель Младшего Жуза душит нанимателя, и не пытались вмешаться.

— Ты нанял моих воинов, князь, — процедил хан. — С чего ты взял, что стал моим господином?.. Презренный шакал, ты так привык распоряжаться чужими жизнями, что забыл, кому обязан своей.

Вадбольский не издал ни звука, потому что не мог вдохнуть. Он видел напротив себя лицо хана, потом перестал видеть и его: серая пелена с краёв стягивалась к середине, заслоняя всё перед глазами.

Тогда заговорил Февзи-ага. К хану он не обращался и ни о чём не просил.

— Кош «Кровавый Полумесяц» стоял на правом берегу до последнего часа, — выговорил он в пустоту между троном и ханом, ровно и негромко, будничным докладом. — Снялся позже других, ушёл в порядке, раненых вынес всех. Потерял тридцать одного йолдаша и двоих чаушей. По договору за этот день кошу причитается полная плата, и я прошу сегодня выдать мне бумагу с подтверждением долга, потому что завтра настанет другой день.

Хан с отвращением слушал командира янычаров: тот требовал плату посреди расправы над трусливым мерзавцем, как торгаш, для которого важнее денег ничего нет. Однако смысл этих слов до него дошёл: мёртвый наниматель не подписывает бумаг и не платит по ним, а четырём кошам и трём родам взять плату будет уже не с кого.

Подержав князя ещё секунду, хан разжал руку, позволив Вадбольскому упасть обратно на трон. Первое время тот только дышал.

Услышал агу не только хан. Каждый из наёмных командиров в этом зале служил по договору и рассчитывал получить обещанную плату. Поэтому отказ платить Орде касался всех: если сегодня не заплатили тем, кто привёл двенадцать тысяч, то завтра не заплатят и тем, кто привёл тысячу. Командиры остальных янычарских кошей переглянулись. Мартель криво усмехнулся, глядя в сторону, и дёрнул щекой.

Хан вернулся на своё место и заговорил так, будто минуту назад ничего не случилось.

— Осад Орда не ведёт. Под стены я своих воинов не поставлю. Если будем сидеть в обороне, Платонов успеет закрепиться вокруг города. Его войску нужны припасы и отдых, и мы можем сорвать их подвоз. Будем каждую ночь посылать малые отряды ему в тыл, нападать на обозы, жечь склады и угонять лошадей. Бить будем в разных местах, чтобы он не знал, где ждать следующего налёта. Ни одной спокойной ночи у него больше не будет.

Он помолчал.

— Сколько мы будем воевать, я сказал, когда мы пожимали руки. Повторять не буду.

Мартель шагнул вперёд. Говорил он негромко и на трон не смотрел.

— Ночные налёты на обозы лучше оставить мне, хан. Срывать подвоз припасов мы умеем и без чужой помощи, за это нам и платят. Только предупредите своих счетоводов, князь, что прежняя цена меня больше не устраивает. Десять лет мы воевали там, где местные либо укрывали нас, либо боялись выдать. Здесь вдоль реки деревни под контролем Платонова. Любой, кто заметит нас днём, к вечеру укажет нашу стоянку. К тому времени, как мы выступим, нам уже приготовят засаду. Здесь я потеряю людей, которых в Африке сохранил бы, а значит, и заплатить за такую работу вам придётся больше.

На дело Стрижей подписали в Париже, а платили по нему из астраханской казны: герцог переводил деньги князю, князь рассчитывался с наёмниками.

Предводитель Бессмертных заговорил, не дожидаясь, пока к нему обратятся.

— Мои люди привыкли сражаться в строю. Мы можем сдержать конницу, остановить пехоту и отбиться от магов, если те не превосходят нас числом. Но к вечеру из теснины вышли уцелевшие и рассказали, как машины Платонова давили всадников вместе с лошадьми. Чтобы удержать позицию, мои бойцы должны стоять плечом к плечу. Перед этими машинами они так и погибнут, потому что уклониться от удара можно будет только разомкнув строй. Завтра мои люди займут места на стенах, но в поле я их не поведу ни за какие деньги.

Не ответив ни хану, ни этим двоим, князь повернулся к лидеру Железных псов.

— Батальон потерял двести четырнадцать бойцов убитыми и одиннадцать человек из обслуги, — барон не сошёл с места. — Раненых двести шестьдесят, вынесены все. Магов убито шесть, из них один Магистр. И я единственный в этой дельте, кто хотя бы попробовал сбить платоновскую летающую гору, поэтому даже не думайте высказывать мне какие бы то ни было претензии, — льдом в его голосе можно было охлаждать бурбон.

Вадбольскому было нечем возразить.

— Теперь о том, что я обязан доложить, — продолжал Освальд, — У Платонова на правом берегу работали больше двух десятков гусеничных машин с пушками и пулемётами. Броню их не берёт ни карабин, ни слабая магия. С летающей горы били установки, накрывающие снарядами большую площадь, и снаряды первого залпа ложились там, где нужно, без пробного выстрела. Ни того, ни другого в Содружестве нет ни у кого.

Он впервые за вечер посмотрел на князя прямо.

— Похоже это на детройтское вооружение. Только Детройт своих машин не показывал никому и не продавал ни одной. Значит, либо продал, либо у Платонова своё производство. Который из двух ответов хуже, я пока не решил.

Фон Редерн вновь задумался о том, что напишет герцогам.

Эту войну те начали, чтобы узнать, чего стоит Платонов, и заплатили именно за это. То, что он не слабее Архимагистра, в Берлине знали ещё до войны. Чтобы выяснить, на что он способен ещё, нужно было заставить его сражаться из последних сил. Однако хан и барон сочли дальнейшие потери неприемлемыми и отступили прежде, чем Платонову пришлось выложить на стол всё, что у него есть. Установить предел его личной силы они так и не смогли.

О самом бое барон думал больше всего. Он привык, что противник рано или поздно ошибается, и всегда этой ошибки дожидался. Платонов за весь день толком не ошибся.

Сильный маг, когда заклинание не проходит, бьёт тем же ещё и ещё, пока не выдохнется: остановиться для него значит признать, что он не справился. Платонов трижды атаковал, понял, что не достанет, и занялся батальоном. Барон неожиданно для себя проникся уважением к Платонову, хотя прежде за противниками никаких достоинств признавать не любил.

В Великом князе Освальда тревожил даже не маг, а полководец.

Пустой караван выставили затем, чтобы ударил по нему именно он. Барон всегда угадывал чужой замысел раньше других и на этот раз угадал ровно то, что ему показали. Такого с ним ещё не случалось.

Размышляя над потерями Железных псов, фон Редерн впервые подумал, что этот контракт может стоить ему компании.

Грызла его и куда большее неприятная мысль. Если в Шарлоттенбурге не знали, против кого посылают батальон, значит, Платонова там недооценивали. Если знали, то, нанимая барона, намеренно скрыли, какие потери ему грозят. В этот вечер Освальд всё больше подозревал, что его сознательно подставили. Вслух такого обвинения он бы не высказал.

Все командиры уже высказались. Возможности человека в штатском, сидевшего у стены, за этот день так и остались непроверенными.

Отойдя от колонны, барон направился именно к нему. Присутствующие проводили барона удивлёнными взглядами.

— Двенадцать минут, — он остановился в трёх шагах от стула, и ровный голос ему изменил впервые за день. — Двенадцать минут Платонов был занят мной одним. Я купил вам это время жизнями своих людей. Где вы, чёрт бы вас побрал, были⁈

Реми де Монтескьё давно сидел на неудобном стуле у стены.

Такие разбирательства он уже видел трижды, и каждый раз спорили на другом языке. Дело срывается, и дальше в комнате начинают искать козла отпущения; порядок всегда один, меняются только имена.

Когда хан двинулся к трону, Монтескьё вжался в спинку стула и встать не сумел. Ноги не слушались.

Барон не вмешивался, и Реми пришлось бы самому гасить магию хана. Всё зависело от того, успеет ли он это сделать. Атакуй хан в полную силу, опоздай Монтескьё на полсекунды, и дворец сложился бы, похоронив его вместе со всеми, кто стоял в зале. Поэтому он не отводил глаз от хана, оценивал расстояние до него и пытался угадать, каким будет первый удар.