Император Пограничья 31 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич

Показывать эти машины чужим я изначально не собирался вовсе. Технику держали в своих арсеналах, о производстве не говорили ни слова, и смысл такого режима был один: чтобы Габсбург узнал о моих танках как можно позже. Отказаться от секретности я решил, когда мне положили на стол донесение о силах, которые собирают против меня. Остановить такое войско я мог бы и пехотой с артиллерией, только заплатил бы за это тысячами жизней. Поэтому решил задействовать танки. Платить я хотел железом, а не людьми. Цену решения я знал уже тогда: на берегу будут стоять чужие и увидят всё. Почти всё, потому что экзоскелеты Вендиго я всё-таки сохранил в тайне, и они ещё покажут себя во время штурма.

Вскоре о наличии у меня диковинной техники будут знать в Берлине и в Париже, а оттуда это дойдёт до Детройта. Копии я делал без разрешения Мари-Луиз. Одному Детройту не вооружить девять земель, сколько бы техники он ни поставлял по контракту, а большая война с Бездушными придёт вне зависимости от того, договорились мы с ним или нет. Своих людей я вооружу тем, чем смогу, и чужого согласия на это просить не стану. За самовольное копирование с меня ещё спросят, и я отвечу, когда придёт время.

Тревожило в этот вечер другое.

Иллюзия Аронова погасла не сама. Заклинание Магистра не рассеется от ветра и выдержит обычное попадание. Дементий сказал, что с берега, мол, прилетело пламя и за две секунды уничтожило её вместе со щитом. Похоже на работу сильного эфироманта: погасить заклинание Магистра на таком расстоянии умеет далеко не каждый из них. Кто это был, я не знал. Специализация это редкая, но не уникальная; даже так в мире наберётся больше сотни магов с подобным даром. Сегодня он убрал нашу приманку, а завтра мог бы лишить защиты меня. Аркалий гасит не хуже, только его надо донести до цели, а фантазма рассеяли с солидного расстояния.

Коршунову я позвонил в половине одиннадцатого и задание сформулировал коротко.

— В наших сведениях таких людей там нет, Родион. Значит, сведения неполные. Мне нужно знать, кто это. Задействуй всех, кто остался в Астрахани и не говорит, что таких нет.

— Выходит, дырка у меня, — удовольствия в его голосе не было никакого. — Чую запах подгоревшей каши, Ваше Высочество. Будем разбираться.

Тёплый приём нам в Астрахани обеспечили, но и мы не оплошали. Оставалось нанести хозяевам ответный визит…

Глава 10

К вечеру в тронный зал астраханского дворца созвали всех, кого Вадбольский ещё мог созвать. Сам он мёрз, чувствуя бездонную ледяную яму в желудке, но вовсе не от погоды.

Страх держал князя уже не первую неделю, и он перестал его прятать. Ночами правитель не спал, к еде не притрагивался, срывался на слуг без всякой нужды, а на докладах перебивал людей на середине фразы, потому что дослушать не мог. Ему казалось, что время буквально утекает сквозь пальцы. Он терял над собой контроль даже в беседе с теми, в чьей помощи нуждался. В этот вечер он уже и не пытался держать себя в руках.

Во дворец командиры добирались по-разному. Батальон Редерна сразу после боя, преследуемый частями Платонова втянулся в Астрахань и встал по улицам у стены, а хан прибыл по воде: Орда после боя ушла в степь, полки Платонова заняли берег в четырёхстах метрах от предместий и перекрыли сухопутные подходы к городу. Вадбольский послал за ханом свои лодки с гребцами. На них же Абулхаиру предстояло возвращаться в степь.

Хан стоял в десяти шагах от трона. Левую руку он прижимал к груди, а потемневшую повязку на кисти не меняли с полудня. Трёх пальцев на этой руке не хватало, и в зале все знали, что эту рану нанёс ему сам Платонов. За ханом стояли Адиль и Исфандеяр, главы двух племенных объединений. Четыре янычарских аги разошлись по залу, каждый со своими чаушами. Нариман Афшар, лидер персидских Бессмертных, смуглокожий мужчина лет сорока с чёрной как смоль бородой, держался поодаль, при своём отряде. Его отряд менял нанимателя каждый сезон и не связывал своего будущего с Астраханью. Барон фон Редерн стоял у левой колонны, Мартель держался шагах в десяти от него. Они не выносили друг друга и при встречах старались не сближаться. Командира Стрижей, поднявшегося из рядовых, здесь знали только как Мартеля, причём никто не сказал бы с уверенностью, имя это или фамилия. Договор у его ратной компании был заключён с герцогом Меровингом. Предводителя Стрижей позвали как самостоятельного командира, без согласия которого его бойцов нельзя было включать в планы на завтра. У стены, в стороне от всех, сидел на стуле человек в штатском, которого князь никому не представил.

— Двенадцать тысяч, — начал Вадбольский и на этих словах подскочил с трона, как ужаленный. — Двенадцать тысяч сабель, и вы даже не дошли до берега. Не взяли, не удержали, не попробовали даже — не дошли! Где хвалёная мощь Степной Орды, от которой мелкие города сами раскрывают врата⁈

Хан скрипнул зубами.

— Условие в договоре было простое, — голос у князя сорвался и снова пошёл вверх. — Половина вперёд, вторая в тот день, когда сотни встанут в дельте. Так вот, второй половины не будет. Ни монеты, пока Орда не начнёт воевать как положено!

Сотни пришли в дельту уже давно, но второй половины платы так и не получили. Золото в подвале оставалось последним средством давления на хана, и Вадбольский пытался им воспользоваться, оттягивая выплату второй части. Он прекрасно понимал, что как только расстанется с деньгами, степняки потеряют всякий стимул класть за него свои жизни.

Абулхаир слушал молча. Из двенадцати тысяч он вывел из теснины больше девяти. Оболочки духов выбило залпами до последней, маги его сотен к вечеру не могли призвать даже мелкого аруаха. В дельту с ним пришли трое рубасы, а рядом стояли только двое: Тогум из рода Адай остался в теснине, и вынести его не вышло. Теперь хану объясняли, что его сородичи схалтурили.

В правой руке хан держал чётки и перебирал их, пока князь говорил. Ярость поднималась в нём с той минуты, как он вошёл в зал, но, пока речь шла о деньгах, он сдерживался: о плате ещё можно было договориться.

Вадбольский этого не заметил. К этой минуте он уже не помнил, с кем говорит.

— И не вздумай предъявлять мне своих мёртвых! — он поднял голос ещё, хотя выше было некуда. — Мне нужна была голова Платонова! Вы бросили поле боя и теперь хотите, чтобы я заплатил вам за трусость!

Слово это услышали все.

После такого оскорбления хан больше не мог сдерживаться. Во рту у него пересохло, пальцы правой руки свело, и чётки замерли в сжатом кулаке. Он смотрел на того, за чей город Тогум лёг в теснине. Человек этот кричал ему про малодушие, за весь день не выйдя даже во двор, не то что на поле боя.

— Больше двух тысяч.

Голоса хан не поднял, и от этого стало хуже.

— Столько полегло в теснине. Семьсот из них я не смог вынести: их накрыло пластом солончака, задавило в проходах и подмяло гусеницами, и они останутся лежать в чужом краю. Из выведенных мною тысяча восемьсот ранены. Коней потеряно пять тысяч, потому что заводных выбило вместе с верховыми. Мастеров убито больше двух десятков. Магистров трое.

Шагнув вперёд, хан назвал погибшего рубасы.

— Одного из троих звали Тогум. Он возглавлял род Адай, когда ты ещё проводил дань моему Жузу по своим книгам как посольские дары. Лёг он в той теснине за твой дом.

Уже по голосу хана все в зале поняли, что он сейчас сделает. В ярости Архимагистр мог уничтожить весь город, и присутствующие это знали. Аги отступили к колоннам. Один из чаушей опустился на колено, сам не понимая зачем. Гвардейцы у трона схватились за автоматы, но так и не сняли их с плеч: остановить хана выстрелами было невозможно.

Барон фон Редерн остался у колонны. Он был единственным в зале, кому ранг позволял наблюдать за ханом без страха за собственную жизнь.

Хан скользнул по полу, в один миг преодолев разделявший их десяток метров, и оказался перед князем прежде, чем гвардейцы успели преградить ему дорогу. Правой рукой он стиснул Вадбольскому горло и приподнял его так, что носки сапог оторвались от помоста. Левой ладонью, замотанной в тряпьё, упёрся ему в грудь, оставляя кровавое пятно от раскрывшейся раны.