Император Пограничья 31 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич

Водяные завесы над залёгшими ротами поднимались там, куда ложились снаряды. Барон прикрывал своих людей, и непрерывный обстрел вынуждал его тратить силы на защиту, не давая ударить по князю.

Удерживать лидера наёмников в обороне долго не вышло.

Сначала уровень воды напротив гряды резко упал. Вода отступила от берега метров на десять, обнажив чёрное дно с удивлённо трепыхающейся рыбой и кривыми корягами, и хлынула обратно, прежде чем на площадке успели понять, что происходит.

Водяной столб врезался в основание горы, и первым пришёл не удар, а звук: низкий, короткий и такой, что его почувствовали грудью раньше, чем услышали. Площадку подбросило. Тарас упал на колено, клацнув зубами.

В нескольких метрах от него площадку разорвало изнутри. Сжатая в сотни раз вода прошила гору насквозь и вышибла в небо глыбы величиной с повозку. Они кувыркнулись в потоке и рассыпались, перемолотые в серую пыль. Из пролома с рёвом бил сплошной водяной столб, по краям которого камень исчезал целыми пластами. Дыра расширялась на глазах, а струя всё била вверх, унося обломки так высоко, что Тарасу пришлось запрокинуть голову.

Станину реактивной установки повело сразу. Опора с левой стороны сползла к пробоине и встала на самом краю. Установка накренилась и поехала. Двое из расчёта навалились на приподнятый край станины, но удержать не смогли и та с грохотом улетела в дыру, едва не утянув их за собой.

Гору трясло целиком, от верхней площадки до нижних уступов, и у Тараса стучали зубы. Потом Горный трон медленно накренился, как судно, и выровнялся не сразу.

На площадке в эти секунды не говорил никто. Кто-то из молодых дворян осел прямо на камни, крестясь.

Тарас поднялся с колена и посмотрел на пролом. До этой минуты ему казалось, что он много прибавил в мощи. Все маги и расчёты на площадке вместе не смогли подавить барона. Он поднял воду из русла и пробурил ею гору насквозь. Теперь Тарас понимал, насколько Архимагистр превосходит его в силе. Однако вместо страха в его груди расцвёл азарт. Он мечтал всем сердцем добраться до подобного уровня могущества.

Горный трон удержался в воздухе. Масса горы и защитные контуры позволили ему выдержать прямое попадание. Однако поодаль из реки уже поднимался второй такой столб.

До этой минуты обстрел правого берега давал нужный результат: барон прикрывал своих, а на меня у него не хватало сил. Теперь он всё же отвлёкся от защиты батальона и ударил по главному источнику угрозы.

Обстреливать отмель из установок мы не могли. Снаряды одного залпа ложатся полосой в несколько сотен метров, а две вражеские роты уже подошли слишком близко к экипажам выброшенных на берег судов. Вместе с противником мы накрыли бы и своих. Под огонь попали бы наши люди и при ударе по барону: он стоял у воды возле отмели.

Провести пехоту к воде было тоже нельзя: протоки он перекрыл. Оставалось атаковать немца самому, потому что никто другой не выдержал бы боя с ним.

Каменный гребень между ротами и экипажами я поднял прямо с гряды, не сбавляя шага. Встал он поперёк отмели во всю её ширину, и роты остановились. Простоял он недолго: барон насытил водой песок под основанием, и гребень погрузился в разжиженный грунт сначала наполовину, а потом целиком. Потратив на это не больше пары секунд, он снова занялся прикрытием своих. Поднимать новый гребень без укрепления основания не имело смысла, а времени на это уже не оставалось.

Полтора километра до воды я пронёсся Каменной поступью в толще берега, двигаясь с предельной для этого заклинания скоростью: на отмели счёт шёл уже не на минуты. Вышел на урезе, стряхивая с плеч сухую крошку. Со сломанными рёбрами я бы столько не пробежал, а при движении сквозь камень боль почти не мешала.

Барон Освальд фон Редерн к этому времени понял всё.

После разгрома орды и бегства резерва его батальон остался один на правом берегу против развёрнутой армии с техникой и против Великого князя, которого барон поначалу считал сгоревшим на баке головного судна.

Уйти немедленно он всё равно не мог: оставшийся без его прикрытия батальон понёс бы при отступлении тяжёлые потери. Разгром каравана при этом оставался единственным успехом, о котором он мог доложить нанимателям, и потому он сфокусировался на добивании выживших.

Этого сделать я ему позволить не могу, и потому наши пути пересеклись, как рельсы на стрелке.

Река ответила гидроманту, как только я рванул ему навстречу.

Передо мной поднялся сплошной водяной вал высотой в шесть метров и устремился на меня с силой, способной снести кирпичный дом. Гранитный щит я сомкнул вокруг себя, развернув острыми гранями наружу. Основание вогнал глубоко в берег, ботинки утопил в камне. Вал с грохотом ударил, грозя расколоть основание, но разбился об эти грани, разошёлся на две стороны и сошёл по скату, не сдвинув ни барьер, ни меня.

Выступившая из-под земли вода превратила участок берега на тридцать метров вокруг в жидкую грязь. Щит лишился опоры и осел в размокший грунт, погрузив меня в грязь по грудь.

Хуже за весь день мне не было. Великий князь на несколько секунд оказался в жиже, как утопающая корова. Злость поднялась такая, что сломанные рёбра я перестал чувствовать вовсе. Собрав под ногами брошенное железо, выбрался Магнитной бурей и встал на металл, как на ступени.

Пока я вылезал, барон успел ударить по танкам.

Под двенадцатью машинами, спускавшимися к воде по правому скату ниже отмели после бегства Орды, он разом поднял грунтовые воды. Потерявшая опору головная машина за несколько секунд погрузилась в размокшую землю по надгусеничные полки. Я тут же приподнял и уплотнил песок под машинами, выдавливая из него воду. Скат затвердел, головной танк вышел на поверхность. Барон опять размыл грунт. Я вновь его укрепил.

Какое-то время ни один из нас не мог взять верх, перетягивая этот канат. Барон напитывал грунт водой, я уплотнял его, а склон с двенадцатью машинами между нами то расползался, то твердел. Допустить потерю танков я не мог, потому что без техники берег было не удержать, и он понимал это не хуже меня.

Фон Редерн первым прекратил бессмысленную борьбу, заметив более важную цель.

Пока он работал по машинам, слева от меня две мои роты расчистили путь через протоку, уничтожив преграждавших его водяных тварей и открыли огонь по гидроманту. Храбро, но чертовски глупо. Они двинулись перебежками к отмели, и барон заметил их раньше меня. На километровом участке протоки поднялись водяные валы. Они непрерывно сходились и расходились, перемалывая между собой ил, брёвна и всё, что там оставалось. Бойцов успели отвести, но не без потерь, и я видел тела, которые затянула в себя водяная воронка. Дальше к отмели не пошёл никто.

Бил противник быстро и точно. Он заставлял меня обороняться, не оставляя времени на ответный удар, но всё же выбрав момент, я ответил контратакой.

Стоя в двадцати шагах от барона, я вздыбил у него под ногами каменный клин в человеческий рост. Клин пронзил барона от паха до макушки, не встретив сопротивления, потому что его тело в эту секунду обратилось водой. Та расплескалась по камню, и через несколько секунд собралась в стороне, а барон вновь принял человеческий облик, целый и даже сухой.

Следом я ударил Металлическим вихрем, но результат оказался прежним: рой прошёл сквозь его водяное тело, не причинив вреда.

Третьим ударом я разорвал землю под ним. Провалившись вместе с куском берега, он на лету обратился в воду и просочился сквозь грунт. В двадцати шагах правее Освальд вновь принял человеческий облик, и на нём не было ни царапины.

Трижды я ударил в живого человека с двадцати шагов, и трижды он остался цел.

Под Детройтом я убил чёртова Абсолюта. Здесь я не мог даже ранить лидера наёмников и стоял, слушая, как у меня в ушах стучит собственная кровь. С того дня, как я взял ранг, такого со мной не случалось ни разу. Ярость поднялась ровная и холодная, без крика, и деться ей было некуда: бить дальше значило впустую расходовать энергию.