— Гюстав, старина, сообщай обо всех нуждах мне. Мадам де Гроот хватает собственных дел. — Найджел подмигнул мне.
Я кивнула в ответ, чувствуя, как груз на плечах становится чуточку легче. С Найджелом всё и всегда было под контролем. Мне оставалось ждать и делать вид, что моя жизнь — это лишь клиенты, магический шар и чёрный кот, мурлыкающий у камина.
Вернувшись в спальню, я забралась в любимое кресло с ногами и уставилась на огонь. В голове невольно зазвучали слова мастера Элрика: «Сделал это кто-то близкий вам».
Я сжала руки в кулаки, чувствуя, как по спине бегут леденящие мурашки. Десять дней. Всего десять дней. Целых десять дней! Господи, как мне их пережить?
* * *
Следующие дни были для меня сущей пыткой. Каждое утро я просыпалась с одной и той же мыслью: «Сколько еще?» И каждый вечер, гася светильники в салоне, мысленно зачеркивала еще один день в календаре.
Работа стала моим спасением и проклятием одновременно. С одной стороны, она не давала утонуть в тревожных мыслях. С другой — каждый новый клиент, каждый вопрос о будущем, о прошлом, о тайных желаниях, ненароком напоминал о моей собственной жизни, застывшей в неопределенности.
Я вгрызалась в дела с отчаянной яростью. Принимала по пять-шесть человек в день, до изнеможения вглядывалась в хрустальную глубь, расшифровывала послания карт, слушала шепот рун.
Деньги текли в мой кошелек ровным звенящим ручейком, и я со странным удовлетворением откладывала каждую монету — запас на черный день, на будущее, в котором все было туманно.
Себастьян, мой черный кот, чувствовал мое напряжение. С кошачьей непосредственностью устраивался у меня на коленях во время сеансов, громко мурлыча, будто пытаясь успокоить. В другой раз тыкался мокрым носом в руку, требуя ласки именно в тот момент, когда я пыталась сосредоточиться.
Доротея хмурилась, видя синяки у меня под глазами, и заваривала чай с успокоительными травами. Найджел наблюдал молча, изредка вставляя реплики типа: «Не надрывайся, Лиззи. Десять дней — не десять лет».
Но для меня каждый час тянулся как год. Я ловила себя на том, что машинально верчу в пальцах ту самую булавку или пристально вглядываюсь в лица мужчин-клиентов — а вдруг? Вдруг появится этот низкий голос, эта манера держать себя, этот взгляд… Только нет. Все было не то.
Мысли о Викторе тоже докучали назойливыми осами. Теперь, зная правду, я по-другому видела его ярость, его обиду. Он считал себя преданным, обманутым самым грязным образом.
Раза три я садилась за письменный стол с твердым намерением написать Виктору и подробно изложить всю ситуацию с самого начала. Но каждый раз, перечитывая написанное, понимала, что звучит это все неубедительно и даже жалко. Я будто оправдывалась в том, чего не совершала.
Я не знала, как мне достучаться до него. Слова? Он им не поверит. Доказательства? Их пока нет. Оставалось ждать, скрежеща зубами от бессилия, и надеяться, что мастер Элрик окажется волшебником в прямом смысле слова.
На седьмой день ожидания в мой салон ворвался ураган в кринолине и дорогих духах.
Глава 20
Где я отказываю в помощи клиентке
Дамочка лет сорока, с напудренным, надменным лицом и хищным блеском в глазах, заявила с порога, оценив беглым взглядом Найджела:
— Дебора де Флуа по важному делу. Мне назначено.
— Конечно, проходите, мадам.
Мой верный страж принял дорогое манто и зонт. Указал на дверь, ведущую в комнату для приема посетителей.
— Мадам де Гроот ждет вас.
— Де Гроот? Это та самая скандальная дамочка, что решила бросить дракона и уйти к безродному голодранцу?
Я едва не поперхнулась, услышав последние слова. Какой голодранец? Куда уйти?
Встала, стараясь удержать эмоции на лице, и оказалась под прицелом надменных глаз. Мадам де Флуа наморщила аккуратный носик.
— Так вот вы какая, милочка. Теперь понятно, почему бедняга Виктор так бесится.
Я сжала пальцами край стола.
— С чего вы взяли эту ерунду с моим уходом?
— Ах, полно вам. — Дамочка стянула перчатки и небрежно бросила между хрустальным шаром и колодой карт. — Весь город гудит уже третью неделю. Только и разговоров что о вас, Викторе, вашем салоне и таинственном любовнике. Он хоть стоит того?
— Салон? — ошарашенно переспросила я.
— Любовник, — мадам де Флуа жадно облизнула губы. — Неужели так хорош?
От ее напора я растерялась, беспомощно глянула поверх завитой головки посетительницы на Найджела. Тот сделал знак, словно берет бесцеремонную дамочку за шкирку и выставляет прочь.
Я покачала головой. Пока не время. Вдруг удастся узнать что-то важное?
— У меня нет любовника, — ответила я твердо.
И получила понимающую улыбку.
— Конечно-конечно, дорогая, так всем и говорите. Я бы на вашем месте тоже никому бы не призналась.
Боже, какой позор! Неужели все меня обсуждают? А я ничегошеньки не могу с этим поделать.
«Вы не на моем месте» — пробурчала я себе под нос, а вслух спросила:
— Вы только за этим пришли?
— Ах, естественно нет. У меня серьезная проблема. Мне нужен приворот. Сильный, безотказный. Немедленно. Вопрос жизни и смерти!
Я опустилась на стул, сообразив, что до сих пор стою.
— Приворотами я не занимаюсь. Это…
— Глупости! — перебила она, шумно усаживаясь и хлопая сумочкой по столу. — Все гадалки этим промышляют. Я заплачу. Хорошо заплачу. Мне нужно, чтобы один господин… забыл свою жену и думал только обо мне. Вот.
Она достала из сумочки мятый носовый платок и почти насильно сунула мне в руки.
— Что это?
Мадам де Флуа оперлась о столик и подалась вперед, от чего ее грудь едва не выпала из глубокого декольте.
— Его личная вещь. Я узнавала, для приворота это просто необходимо.
Я брезгливо откинула платок в ее сторону, сказала совсем ледяным голосом:
— Если вы не поняли, я повторю. Я не занимаюсь ни приворотами, ни отворотами. Не насылаю проклятия, понос и чесотку. Не исцеляю болезни. — После тирады слегка выдохлась и замолчала, переводя дыхание.
— А вы умнее, чем я думала, милочка, — в голосе мадам де Флуа мелькнуло уважение. На сто легла чековая книжка. Тонкие пальчики взялись за самописец. — Сколько? Я готова заплатить любую сумму. Вы, как женщина должны меня понять. За любовь ничего не жалко отдать.
Я резко поднялась, сложила на груди руки.
Какая мерзость. За что мне это? Сплетни, грязь, чужая спальня, чужие претензии, чужая подлость?
— Зато вы меня не поняли, — сказала я тверже, чем собиралась. — Никаких приворотов в этом доме не будет. И вам настоятельно не советую пользоваться этой дрянью. Магия подчинения — грязная магия, она калечит души и судьбы. Я не умею этого и не собираюсь учиться. Хотя, — я прищурилась, осененная идеей, — могу посмотреть как сложиться ваша судьба, если вы не откажетесь от столь неприглядной идеи. И даже денег с вас не возьму.
Пока она не успела воспротивиться, я перехватила холеную ладошку, крепко сжала. А другую свою руку положила на хрустальный шар.
Туман в хрустале всколыхнулся, рождая неприглядную картинку. Там растрепанную заплаканную Дебору бесцеремонный полицейский выдворял из незнакомого мне богатого дома.
Эта сценка произвела эффект разорвавшейся бомбы. Лицо мадам де Флуа исказилось, пошло некрасивыми красными пятнами. Надменность сменилась злой обидой.
— Это все из-за вас! Как вы смеете отказывать? Я пришла к вам как к специалисту! Я слышала, вы помогли баронессе фон Штаубе! А чем я хуже? Почему мне отказываете? Я требую, слышите — требую, оказать услугу!
— А я требую, чтобы вы покинули мой дом, — встала я, чувствуя, как по спине пробегает холодная дрожь. Дрожь гнева и ярости. — Мой дар — не предназначен разрушения чужих жизней. Ничем не могу помочь.
— Ах так? — женщина вскочила, ее голос взлетел до неприличных тонов, перешел на визг. — Ты еще пожалеешь, что отказала! Я ославлю тебя на весь свет. Я прекрасно знаю таких, как ты. Маленькая дрянь, потаскушка! Ненужная жена, которая открыла дрянную лавчонку, чтобы хоть как-то сводить концы с концами! Я всем расскажу, что ты шарлатанка и лгунья! Да к тебе приличные люди не захотят ступать на порог…
