Жрец Хаоса. Книга ХVI (СИ) - Борзых М.

Патологическая честность племянника вводила в ступор. Он не пытался врать, отпираться или говорить полуправду. Он будто наслаждался, отвечая на вопросы.

— Ночина… она была из таких?

Григорию Павловичу необходимо было с виртуозностью неодарённого хирурга, орудующего скальпелем, задавать правильные вопросы, чтобы получать всё более глубокие ответы, добираясь до самой сути сложившейся ситуации. Профессиональное чутье подсказывало, что впереди его ждёт нечто поразительное. Оставалось докопаться со знаком плюс или минус.

— Нет. Если хочешь знать, — отмахнулся племянник и всё-таки потянулся за сигаретой. Сделав затяжку и выпустив струю дыма, он продолжил говорить: — Её брат был из таких. Мальчишка умудрился задолжать Большому Сигу и попробовал выбраться из них самостоятельно, отклонив первое предложение ИСБ о сотрудничестве. Вот я попросил Сига надавить на парня. Вышло что вышло. Тот инициировался, успел выполнить парочку грязных дел для Сига, а потом сорвался, заодно уничтожив притон конкурентов Большого Сига.

— Это твой браслет был на Большом Сиге, когда тот пытал девочку?

Общий вид артефакта племянника намекал, будто тот пережил катаклизм или маленькую войну. Но Григорий Павлович должен был услышать подтверждение или опровержение от Алексея.

— Стареешь, дядь. Теряешь хватку и размыто формулируешь вопросы, — без тени улыбки заметил Алексей, выпустив очередную струю дыма.

Казалось бы, простое замечание, но Савельев и сам понимал, что происходящий разговор маятником колебался между допросом и попытками разобраться, где он ошибся при воспитании и обучении племянника. О беспристрастности здесь не было и речи. Что бы не натворил Алексей, тень его деяний всё равно накроет и Григория Павловича, как его патрона и дядю. Пришлось собраться с мыслями и взять себя в руки, уточнив формулировку.

— Я повторяю вопрос, Лёша. Это твой браслет был у Большого Сига, когда он пытал Ульяну Ночину?

— Отвечаю по пунктам, дядя. Да, я давал свой браслет Большому Сигу для защиты его при запугивании брата Ночиной. И нет, я не знаю, был ли этот браслет на Большом Сиге, когда тот доводил до срыва Ночину. Вполне может быть, что браслет находился где-то в тайнике. Когда разворотили все его частные апартаменты, то артефакт обнаружился валяющимся в груде хлама. Не удивлюсь, если Большой Сиг решил сыграть в собственную игру. Повесив долг Ночина на его сестру, этот ушлый делец решил инициировать ещё одного тенеманта, пока у него был защитный браслет, и продать мне её подороже. Зная любовь Сига к деньгам, уверен, в шлюху он бы её превращать не стал. Как магичка она была гораздо более ценным товаром. О чем, кстати, есть показания лекарей. Девочка не подвергалась сексуальному насилию, лишь пыткам.

И снова в словах племянника не было ни слова лжи, но седые волосы Савельева буквально вставали дыбом от скрытых подробностей службы племянника.

— С Ночиной более-менее понятно, — подвёл для себя черту Григорий Павлович. — Грязные методы порождают грязные результаты. Если три года схема работала прекрасно, это не значит, что она должна была работать прекрасно и впредь. А теперь расскажи-ка мне, дорогой, что произошло на самом деле с Пылаевым и Темниковой. Почему по твоим архивным ведомостям они живы, здоровы, хоть и перегорели, а их семьи абсолютно уверены, что они погибли? Почему в это же время были списаны тобою два защитных артефакта от магии огня и от магии смерти, и не какие-нибудь, а артефакты магистерского уровня и чуть выше? То есть рассказывать мне о том, что Пылаев и Темникова выгорели, не раскрыв свой дар и не инициировавшись, не выйдет. Списанные тобой артефакты — прекрасное подтверждение твоей задокументированной лжи. Схема «один артефакт и один маг — один раз в год» — прекрасная, спору нет. В общем числе реальных пустышек одну единицу отыскать очень сложно. Ты не наглел, но проворачивал собственную схему. Какую?

Лицо племянника было чересчур спокойным, будто он мыслями находился далеко за пределами собственного кабинета. Затушив окурок в пепельнице, он с закрытыми глазами откинулся на истертую спинку кресла, опустив ладони поверх кипы бумаг. Поза никак не выдавала в нём бури эмоций, кроме одинокой жилки на виске, бьющейся в бешеном такте.

— Чтобы я ни сделал, это было во благо империи, — наконец выдохнул Алексей и открыв глаза посмотрел прямо на Григория Павловича.

— Лёша, не заставляй меня тащить тебя в наши же казематы и узнавать подробности другими методами. Обычно самую откровенную грязь скрывают за патриотическими речами, и слышать их от тебя после нашей внутренней кухни тем страшнее. Ведь ты разумен, продуман и тщательно подходишь к выполнению любого задания. На психа и фанатика ты не похож, тем страшнее мне будет услышать твою версию событий. И если уж на то пошло, то, прикрываясь пользой для государства, ты о своей пользе не забыл, отстроив особняк.

Савельев чувствовал себя старым слепым охотничьи псом, который уже не видит дичь, но всё ещё полагаясь на свой острый нюх гонит её к смерти. Он выуживал разрозненные факты, сопоставленные за последние сутки, сужая кольцо преследования вокруг собственного племянника и подчинённого.

— Проверь мои финансовые отчёты: я не вложил в реконструкцию ни копейки сверх того, что получил за десять лет службы. Так что не надо, дядя, обвинять меня в том, чего нет. Мздоимцем никто в нашей семье не был и не будет.

И снова честный ответ отрезал ещё одну ниточку из общей канвы информационной сети вокруг племянника.

— Я всё ещё жду объяснений: Пылаев и Темникова.

Порывшись в папках на столе, Алексей вынул ещё одну, несколько тоньше, чем папка, прежде оказавшаяся в руках у Григория Павловича. На этот раз в ней имелся лишь один листок с отпечатанными именами и фамилиями и две копии старых рапортов разведки. В списке на первой странице было всего десять фамилий. Семь фамилий были очерчены красной жирной линией. Остальные три были уже знакомыми: Пылаев, Темникова и Ночина.

— Когда я пришёл к тебе на службу и взялся за проблему обеспечения магическими ресурсами в разрезе человеческого фактора, я очень долго копался в архивах. И оказалось из разрозненной информации, что у выгорания и неполного раскрытия источника была ещё и обратная сторона медали, когда вспышка инициации была сверхмощной и сносила все стопоры и любой контроль у мага начисто, зачастую прихватив с собой моральные рамки и ограничения. Попросту говоря, инициация делала из людей форменных психов, неспособных к контролю и утонувших в собственной стихии, потерявших свою личность, воспоминания, моральные ориентиры и прочее. Семь фамилий, которые ты видишь — это срывы за три года моей работы на низовых должностях. Я никак не мог влиять на процесс. На моих глазах семерых перспективных магов, слетевших с катушек, сперва отправили на Соловки, а после, через ведомственные каналы я узнал, что они там же и упокоились в первый год после переезда. Империя устраняла свой собственный потенциальный ресурс, уменьшая риски внутреннего напряжения. Тогда же я и подсмотрел, что родителям инициировавшихся магов сообщали, что те погибли при инициации. Так что практика, как видишь, не нова и не мною введена. Как только я добрался до середины карьерной лестницы благодаря твоему обучению и твоей протекции, я смог некоторым образом влиять на проведение инициаций: где-то смягчая их условия, где-то проводя их в поле, тогда Большой Сиг занимался лишь запугиванием без рукоприкладства, а где-то создавая для этого искусственным образом полигоны и используя наработанные академические практики. И знаешь, к чему я пришёл? К тому, что сильных магов инициировалось всё меньше благодаря моей мягкости, а процент выгоревших стал расти. Оказалось, что вылившаяся из жалости попытка сохранить важный магический ресурс для империи привела к снижению общего потенциала от использования данного ресурса и его разработки. Тогда ко мне пришла закономерная мысль об ужесточённых инициациях с использованием противодействия и физического воздействия ради получения адреналиновых всплесков у магов. И ведь кому-то же поручить такое дело нельзя было. Я сам в этом участвовал. Сам провоцировал. Процент высокоранговых магов начал расти, и часть первокурсников столичной академии магии — это лично моя работа. Но Пылаев и Темникова — да, мой прокол.