Император Пограничья 31 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич

На плацдарме о покушении на государя к рассвету знали два десятка человек.

В Астрахани не знал никто.

Утро я встретил наверху, у постамента, созданного Живой картографией, и первым делом посмотрел не на город, а на свои линии.

Армия окапывалась со вчерашнего дня, а батареи Грановского откатывались назад, за каменную гряду: оттуда они доставали город, а естественное препятствие укрывало их от прямого обстрела. Остановив накануне преследование, я держал тот же рубеж и стрелять по городу по-прежнему запрещал. Мне нужна была Астрахань с целым портом и живыми жителями, а не груда щебня.

Доклад о ночных делах принесли к рассвету. Он уместился на одном листе. Одну из десяти строк занимало знакомое мне имя.

Тех двоих, что крались к лазарету, остановил не маг и не оцепление. У входа стоял часовой из тех, кого провели через алхимию Зарецкого, и обоняние ему досталось тоньше собачьего. Тревогу он поднял, почуяв запах: от подходивших несло чёрной зыбью. Снадобье, придавшее им сил для нападения, их же и выдало. Отравители успели убить двоих обычных солдат у дверей, но до палаток с ранеными и целителями не добрались, потому что тот самый гвардеец прикончил обоих чужаков.

Ярость поднялась сразу, захотелось немедленно ударить в ответ. Я решил выждать, но прощать ничего не собирался. Добраться до заказчиков сейчас я не мог. Обоз ночью жгли одни, в шатёр лезли другие, и валить их в общую кучу не следовало.

Однако один приказ я всё же отдал, велев выгнать за пределы лагеря всех маркитантов и прочих посторонних, кроме тех, кто прибыл вместе с армией изначально, а также провести перекличку, арестовав чужаков. Каждого выдворяемого поручил предупредить, что отныне приближаться к лагерю запрещено. Охранение получило приказ открывать огонь по любому, кто нарушит запрет.

Родион вышел на связь из Угрюма сам и докладывал по двум делам сразу.

— По вашему эфироманту пусто, Ваше Высочество, — начал он с худшего. — Ни в списках нанятых, ни в портовых бумагах такого человека нет. Возможно, его наняли в обход обычного порядка, а это уже кое-что.

— По ночным гостям есть что?

— Начал. Дело это не быстрое, но будьте уверены, всё-всё раскопаю по их хозяевам, тогда с ними и поговорим.

— Хорошо. Не медли.

Где-то в городе сидел человек, способный сбить чужую магию с километра, а второго своего выстрела он ещё не сделал. В лагерь проникли люди другого противника, которому для убийства совершенно не требовались полки. Уже одна такая угроза требовала осторожности, а две заставляли менять привычки, поэтому весь лагерь был в состоянии повышенной боевой готовности.

Осаду мы с Афанасием Петровичем свели к задаче снабжения, а не к задаче штурма. Генерал внимательно слушал мои соображения, периодически делясь собственными.

Запертый в городе батальон фон Редерна целиком зависел от поставок из Берлина. Патроны, снаряды, консервы и лекарства доставляли порталом в Баку, затем везли судами через Каспий и вверх по Волге. Река со вчерашнего дня была нашей от Астрахани до самой дельты. Ни один ящик в город больше не поступал. Запасы за стенами с этого утра только убывали, и считать барон умел не хуже нас.

— Времени у него меньше, чем у астраханского князя, — Буйносов-Ростовский провёл ногтем по кромке карты. — Князь хотя бы сидит дома, а этот в гостях.

— Дома у князя запасы тоже не бесконечны, — я повёл пальцем по кольцу предместий. — Город кормится с реки, а теперь это делать гораздо труднее, если не сказать невозможно.

Кольцо замыкалось от протоки до протоки, батареи вставали на выбранных с утра местах, и каждый новый день осады обходился противнику дороже, чем мне.

Оставалось выяснить, что у них сломается первым.

К одиннадцати часам утра из степи вернулся злой Скальд.

Опустился он не на плечо, а на край каменного постамента, отряхнулся, зацепив крылом чей-то планшет, и высыпал на меня все обиды, накопленные за ночь.

«Ты хоть представляешь себе, что такое ночь в степи? — голос в голове звучал так, будто птицу продержали на цепи в погребе. — Ветер с четырёх сторон, роса, и ни одного дерева на сорок километров. Я просидел всю ночь на войлочном куполе, поджав лапы, и слушал, как подо мной храпят люди, которые больше всего на свете мечтают тебя прикончить. А потом рассвело, и обратная дорога через полстепи — это тебе не перелёт с крыши на крышу».

Не драматизируй. Их армия стоит не так уж далеко. И орешки ты свои получишь.

«Крупные?»

Крупные, солёные, полный мешок. Забирай весь.

Ворон замолчал.

Торговаться он собирался всю дорогу, а я лишил его такого удовольствия одной фразой. Скальд переступил по камню, покосился на меня одним глазом и выпрашивать больше не стал: день был не тот, и птица это чувствовала.

«Сидел я не у костров, — уточнил Скальд, и в голосе прибавилось важности. — У костров чужие слова пересказывают, а я слушал того, кто отдаёт приказы. Хана, то бишь».

Про сам ночной выход я знал ещё до темноты, и для этого понимать казахскую речь не понадобилось: сотни седлали коней и собирали с собой магов на глазах у Скальда, а одной этой картинки хватило, чтобы я заранее предупредил охранение о налёте. Со словами вышло иначе.

Говорил хан со своими, а казахского я не знаю ни слова. Скальд запомнил сказанное и повторил мне слово в слово, чужими звуками, сам не понимая в них ничего. На русский нам это переводил уже артефакт из тех, что мы использовали в Детройте. Задержки артефакт не давал и смысла не менял, так что ни одного искажения перевод в услышанное не внёс.

Сказано было коротко: дальше либо астраханский князь платит, либо хан возьмёт своё сам.

Степной правитель объявил решение, но не назвал ни суммы долга, ни срока платежа и не объяснил, что сделает, если денег не получит. Без этих подробностей спланировать операцию было нельзя.

Ворон слышал только один разговор, а подробности могли обсуждать в тот вечер и в других местах. Поэтому общей картины у меня по-прежнему не имелось.

Зато слабое место в союзе моих противников я увидел сразу.

Регулярную армию приходится разбивать в поле, потому что держится она не на жалованье, а на присяге. Наёмная коалиция устроена наоборот. Эти люди служат, пока им платят, и, чтобы их войско начало расходиться, довольно одного невыплаченного жалованья. До этого Вадбольский однажды уже довёл дело сам, иначе хану не о чем было бы говорить со своими сотниками.

Коршунова я вновь вызвал по магофону и задачу дал сразу. Тот, пожалуй, уже вздрагивает от моих звонков.

— Третья задача за неполные сутки, Родион, и самая большая. Мне нужно знать о денежных делах всех, кто сейчас воюет за Астрахань. Кому заплачено и кому нет, сколько обещано и на какой день, кто чем недоволен, кто с кем уже успел поссориться.

— С какого конца тянуть?

— Начни с янычарских кошей. Их четыре, и наёмники наверняка интересуются, сколько получают соседи. Если одним платят исправно, а другим задерживают, обделённые найдут что сказать о нанимателе.

— А прежние две?

— Обе остаются за тобой. Эфиромант и каспийский след никуда не делись.

— Многовато на одну контору, Ваше Высочество, — в голосе не было ни капли жалобы. — Ну да порт в осаждённом городе — самое болтливое место на свете, а свои люди там у меня есть.

В том же разговоре со своими нуками хан сказал ещё кое-что, и это было важнее всего остального.

Штабных я собрал у карты в первом часу пополудни. Дождавшись Грановского, показал на теснину.

— Прошлой ночью Абулхаир объявил сотникам, что теперь они воюют за право похоронить своих. По их вере павший должен вернуться домой, чтобы стать духом-защитником своего рода. Пока тела у нас, хан может требовать продолжения войны даже от тех, кому давно надоело служить Вадбольскому без денег.

Грановский посмотрел на карту и азартно воскликнул:

— Поэтому им придётся сюда лезть. Там-то мы их и накроем!