Император Пограничья 31 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич

— Придётся, и люди у него найдутся, но поступим мы иначе. Завтра отдадим их хану.

Полковник удивлённо поднял на меня глаза.

— В обмен на прекращение налётов?

— Без условий.

Если для возвращения убитых нужно ещё раз пойти под наши орудия, роды всё равно дадут ему воинов. Я хочу убрать эту причину. Пусть заберут павших и решают, стоит ли терять следующих ради князя, который им задолжал.

— Не факт, что они одумаются, Ваше Высочество, — осторожно заметил Буйносов-Ростовский.

— Чем меньше собственных причин воевать останется у союзников Вадбольского, тем больше будет зависеть от денег, которых он им не даёт.

Генерал помолчал.

— Тогда почему не потребовать хотя бы оставить обозы в покое? За эти тела хан заплатит приличную цену.

— Заплатит и будет считать, что мы рассчитались. Я хочу, чтобы он получил их по моей воле и ничего за это не отдал. Для семисот семей это возможность похоронить своих и сохранить будущих защитников. Хану придётся объяснить им, почему после этого следует снова идти убивать моих людей.

— Скажет, что вы испугались новых налётов.

— После вчерашнего разгрома ему будет трудно в этом убедить даже собственных сотников. Берег наш, вытеснить нас он уже попробовал. Люди увидят, что мы сами вернули то, чего они не смогли забрать силой.

Я убрал руку с карты.

— Ухода хана завтра я вам не обещаю, но сейчас его удерживают здесь и долг перед родами, и деньги нанимателя. Первое я ему помогу исполнить. За вторым пусть обращается в Астрахань. Если из-за этого ему станет труднее собирать людей для войны с нами, решение уже оправдается.

Грановский кивнул и придвинул карту ближе.

— Где передаём?

Я указал место перед нашими позициями, у выхода из теснины.

— Здесь. Двух геомантов отправим сегодня, пусть снимут почву и помогут извлечь тела. К завтрашнему полудню перенесём их сюда. Людей хана встречать перед охранением, проверять и пропускать без оружия только к месту передачи. Дать забрать павших и уйти. На этом участке огня не открывать, пока соблюдают порядок. Остальные посты и резервы несут службу как обычно.

— Хана предупредите о границах?

— О месте, времени и порядке. Всё остальное он поймёт сам.

Я обвёл взглядом собравшихся.

— И ещё прошу вас запомнить: мы враги, а не монстры. Пока они воюют с нами, мы будем их убивать. Но отказывать семьям в погребении убитых только потому, что можем, я не позволю.

Вместо парламентёра под белым флагом в степь я послал одного из молодых степняков, взятых живым во время высадки. Целители подлатали пленного, после чего мы вернули ему коня и отпустили в степь без оружия, без выкупа и без провожатых. Послание хану я заставил его повторить трижды. Пленный, вернувшийся домой целым и накормленным, скажет о том, кто его отпустил, больше любого посланца с бумагой.

Смотрел я ему вслед, пока он не пропал в мареве.

Хан высказал свои требования прошлой ночью. В астраханском дворце о них ещё не знали, а я уже действовал.

В эту ночь вылазки не случилось. Похоже, послание заставило хана задуматься.

Небо загорелось после полуночи.

Разбудило меня не оно, а земля. Снизу пришла долгая мелкая дрожь, какую вызывает проезжающий обоз. Геомант слышит в ней другое. Камень под Горным троном дрогнул весь разом, от берега до гряды. По глубинным пластам до нас докатился отголосок далёкого сотрясения, и я чувствовал, сколько породы пришло в движение далеко за пределами моего дара.

Дельта отозвалась раньше людей. По протокам прошла рябь поперёк течения, и камыш качнулся сплошной полосой до самого горизонта. Лошади на коновязях подняли головы разом, все до одной.

Наружу я вышел уже зная, что увижу нечто необычное.

Небо на северо-востоке сияло красным.

Так не светили ни пламя за горизонтом, ни сухая гроза. Сама верхняя половина неба светилась ровно и без мерцания, густым багрянцем раскалённого железа, только что вынутого из горна. Свет растянулся широкой полосой над горизонтом, и сквозь него не было видно ни одной звезды.

Темнота отступила. Лагерь стал виден без единой лампы: брустверы, штабеля, танковые башни, лица часовых на постах. По земле легли длинные тени от зарева, направленные иначе, чем лунные. Всё вокруг окрасилось в багровый цвет, вплоть до моих собственных рук.

Звука при этом не было никакого. Молчала вся степь до горизонта, и тишина эта пугала сильнее света.

Зарево держалось четверть часа. Я успел одеться, дойти до края скалы и постоять там, глядя на северо-восток, но в Астрахани точно так же бойцы на стенах потрясённо взирали наверх, задрав головы.

Лагерь проснулся не весь. Пехота на брустверах приняла зарево за грозу и вернулась к работе, а вот маги вышли все до единого и стояли молча, наблюдая за чудным зрелищем, потому что почувствовали то же, что и я, только слабее.

Генерал спросил, что это. Ответить мне было нечем. Направление я снял — северо-восток, и с изрядной точностью, потому что дрожь пришла по камню, а камень не врёт. Вес прикинул тоже, и от этого счёта мне стало нехорошо: так дёргают землю не на километр и не на сотню, а на две тысячи. Дальше начиналась степь, за ней Сибирь.

Кто это сделал, зачем и по кому, я не знал.

Прежде меня не раз ставили в тупик, и всякий раз я мог хотя бы назвать, что именно вижу. В эту ночь мне не давалось и это.

Свет погас разом. Небо снова потемнело, проступили звёзды, и в вышине не осталось даже дыма.

Глава 12

Раненых проносили мимо окон с рассвета, и к полудню Вадбольский перестал выглядывать наружу.

За два дня гарнизон испробовал все способы прорвать осаду. Из первой вылазки накануне утром не вернулись полторы сотни человек. Следующей ночью ударили с другой стороны, но и там осаждающие ждали нападения, так что потери оказались вдвое больше. Городские батареи били по укреплённым позициям Платонова почти сутки и не положили в цель ни одного снаряда. Их разворачивало в воздухе и бросало обратно на собственный защитный купол города, просаживая его всё заметнее. Никакого чуда тут не скрывалось: снаряды контролировал человек, и фамилию его в Астрахани знали даже водовозы. Замолчала сначала одна башня, а за ней вторая. Все эти попытки лишь увеличивали число убитых.

Доклады делались всё короче. Начальник гарнизона, уложившись утром в четыре фразы, не сказал ничего, кроме чисел убитых и раненых. Предлагать новые решения командиры перестали ещё раньше, и князь это тоже отметил.

Князя тревожило и другое, но об этом он никому не говорил.

Барьер над Астраханью держался, и пределы этого купола Аксентий Евдокимович, плативший за него из собственной казны с первого года правления, знал лучше всех в городе. Барьер выдерживал попадания снарядов и удары Магистров, сохраняя запас прочности. Архимагистр той армии, что окопалась недалеко от предместий, сломал бы его за четверть часа, ведь такое он уже проворачивал. Последующий штурм стоил бы обеим сторонам большой крови, но город всё равно пал бы. Платонов купола не крушил и собственной силы на это не тратил вовсе: работу за него делала астраханская артиллерия. Вторые сутки подряд его армия рыла землю, отвечая на выстрелы и никуда не торопясь.

Раз мальчишка не штурмовал город, значит, рассчитывал взять его иначе. Как именно, князь не мог понять, сколько ни перебирал возможные ходы противника. При штурме он понимал бы, что происходит, даже если бы не сумел спастись. От этой же неизвестности у него всё сжималось под рёбрами, и ощущение не отпускало ни на минуту.

К вечеру он всё же вышел из дворца и проехал до Кутума, левого рукава Волги, и обратно. Вместо машины намеренно приказал подать карету, чтобы не выделяться на улицах рычащим и громыхающим автомобилем.

Патрулей на улицах стало вдвое больше, чем до осады, и втрое больше, чем нужно, чтобы всякий понял: дела идут крайне скверно. Батальон Редерна стоял по кварталам внутри города, а стены и надвратные башни держали янычарские сотни и персы Афшара. Кормил их всех город.