Ненужная жена. Хозяйка гиблой долины (СИ) - Дар Айрин

— Прости, я не смогла тебя защитить. Но им придётся убить и меня. Если тебя не станет, мне незачем и жить, — горькие слова безутешной матери. Сдвигаюсь так, что могу различить Нарну, что сидит на кровати дочери и гладит её по руке. Сердце сдавливает невидимая рука жалости. Но что случилось? Она снова говорит о своей любви, а я раздумываю: имею ли право прерывать этот монолог, на который ей никто не отвечает.

«Ашкай, можем ли мы помочь девушке?»

Твоих сил должно хватить, если сможешь разглядеть чёрную нитку в её жилах и вытащить её.

«Вытащить? Это как?»

Присмотрись, где конец у клубка, что дрожит в центре груди, расселяя свои тонкие жилы по всему телу и отравляя его, а потом тяни, пока не уберёшь весь.

Внезапно дверь распахивается, и передо мной возникает та женщина, что предупреждала об опасности. Я дёргаюсь от неожиданности, делая шаг назад.

— Чего стоишь — заходи, — говорит, тут же освобождая проход, а сама отправляется к окну.

Нарна смотрит в мою сторону, и лицо у неё красное от слёз, а я несмело делаю шаг внутрь, тут же закрывая за собой дверь.

— Простите, просто шла мимо, — говорю отчасти правду, но ей, по всей видимости, хочется рассказать кому-то о своём горе. Она гладит девушку по голове, пока та смотрит на неё невидящим взглядом.

— Рудая запретила держать её здесь после случая с Шедрой. Она боится, что любые неконтролируемые особи на территории Гоствуда опасны. И что произойдёт, если их будет несколько. А потому сегодня их обеих хотят отправить за стену.

Её голос срывается, а из горла вылетает хрип.

— Ты имеешь здесь вес, Эзра, — ошарашивает меня новостью. — Пожалуйста, заступись за мою дочь…

— Наверное, вы меня здесь с кем-то путаете, — тут же не соглашаюсь. — Я — обыкновенная прачка.

— Мы обе знаем, что это не так. Впрочем, как и остальные. Ты — любовница генерала, которая спасла его. К тебе прислушаются.

— Если вы думаете, что я смогу убедить Вольц в чём-то, ошибаетесь. Она бы не стала экономкой в таком месте, не имей стального нрава. Человек с добрым сердцем никогда не сможет управлять сборищем уголовников, здесь нужна твёрдая рука.

— Она тоже мать, — сквозь слёзы говорит Нарна, убирая волосы с лица своей дочери. — Вернее, была ею.

У Рудаи есть дети? Не то, что меня удивляет этот факт, конечно, она женщина, но я не могла себе представить, что она позволит какому-то мужчине посягнуть на себя. Тем более обзавестись ребёнком. Но, судя по её возрасту, ребёнку экономки должно быть около двадцати с хвостиком.

— Хлоция прибыла сюда вместе с матерью около пяти лет назад. Ей было четырнадцать, когда она погибла за стенами. Ей нравились опасные игры, и она поплатилась за эмоции своей жизнью.

Слушаю, не перебивая. Оказывается, и в жизни Вольц была своя трагедия. Может, поэтому она стала такой невыносимой?

— Её так и не нашли, и экономка не смогла похоронить Хлоцию, чтобы навещать могилу. Она отправилась в столицу, и думали, что уже не вернётся сюда. Но спустя пару недель она прибыла обратно, и говорят после этого Рудая перестала улыбаться и начала всех ненавидеть.

Оказывается, внутри жестокой экономки скрывается убитая горем мать…

Глава 67

Нарна всхлипывает, сжимая руку дочери, её глаза красные, усталые. Она всё ещё надеется, но надежда — это уже почти безумие.

— Может, тебе удастся уговорить её оставить Ханну? Я сделаю всё, что потребуется, только не отнимайте её у меня.

— Если бы это только зависело от меня…

«Ашкай, готовься», — обращаюсь к помощнику и прошу выйти тех, кто может. Нарна испуганно вскрикивает, прикрывая рот ладонью.

— Тебя послали убить её?

— Не говорите глупостей. Я хочу попытаться помочь Ханне, — говорю ровно, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и убедительно.

— Помочь? — не понимает мать сказанного.

— Да, вы меня едва знаете, и Брукс сделал всё, чтобы избавить вашу дочь от болезни. Но я из рода лекарей. Пока не знаю, что именно стану делать, только дайте мне возможность остаться с ней наедине. В любом случае, у вас больше нет вариантов.

Мгновение — и в её глазах появляется искра. Сомнение борется с отчаянием. Потом она кивает, прижимает губы ко лбу дочери и выходит, будто сдаваясь судьбе.

В комнате остаёмся я, девушка с невидящим взглядом и та самая женщина, что до сих пор без сознания.

Сажусь рядом, беру худую ладонь Ханны. Тёплая, но слабая. Внутри всё дрожит от страха: вдруг я ошибусь, вдруг сделаю хуже? Но голос Ашкая внутри звучит твёрдо.

Смотри. Ищи нитку.

Закрываю глаза. Дышу глубже. Стараюсь прислушаться не к шуму крови, а к чему-то иному, тому, что скрыто. Очертания проступают через закрытые веки, потому что я смотрю не глазами, а сердцем, внутренним зрением. В груди девушки подрагивает чёрный комок, от которого тянутся тонкие жгуты по венам. Они дрожат, извиваются, как живые, и в каждой жилке яд.

Ищу конец, осматривая её внимательно, не разлепляя век. Ну где же он? Прохожу взглядом по грудине, забираюсь в голову, потом осматриваю ноги и руки.

«Его нет».

Внимательнее будь! — просит змейка, и я начинаю сначала. В какой-то момент хвост, подобный змеиному, заворачивается кольцом, и я понимаю — вот он.

Теперь осторожно поймай его пальцами, — следующая команда.

Протягиваю руку, она обычная. В себя я не вижу ничего. Кончиками пальцев будто задеваю край, ощущая покалывания в подушечках. Приоткрываю глаза, сразу всё исчезает.

НЕТ! Ты его упустишь! — испуганно вскрикивает Ашкай, и я тут же закрываю глаза, смотря, как кончик уползает по руке, чтобы спрятаться с самой гуще.

«Он ещё и живой?!»

Не смей недооценивать тьму…

Хватаю нить, путаясь в остальных, но в этот раз пальцы более цепкие. Холод бьёт в ладонь, сердце сбивается с ритма. Конец извивается, борясь за существование, но я не стану отпускать, хоть он и ощутим болью.

Тяну. Нить вырывается из груди медленно, с противным треском, как корень из земли. Девушка дёргается, её губы раскрываются, но голос не выходит. Пот срывается у меня со лба, руки дрожат.

До конца, — напоминает Ашкай.

Тяну, и из груди выходит всё больше — целый клубок: длинный, липкий, обвивающий её сердце. Чем дальше вытягиваю, тем тяжелее дышать. Кажется, будто эта тьма вонзается теперь в меня. Только у меня и без этой полно своей.

Последний рывок — и чёрный сгусток соскальзывает, будто живое существо, и тает в воздухе дымом. Теперь я открываю глаза.

Ты справилась, Эйлин!

Отдёргиваю руку. Грудь девушки вздымается резко, будто она делает первый вдох после долгого молчания. Её глаза, до этого пустые, дергаются, и в них появляется свет. Настоящий, человеческий.

Едва удерживаюсь, чтобы не упасть. Ладонь жжёт, на коже тёмный след, будто копоть.

Двери резко распахиваются, и в комнату входит Иртен и Нарна.

— Мама, — говорит Ханна, и та тут же бросается к ней, а я медленно поворачиваюсь к лекарю, чувствуя, как предательски дрожат ноги.

Глава 68

Брукс продолжает стоять в паре шагов, переводя взгляд с меня на девушку, пока рядом от счастья плачет Нарна.

— Я очень голодна, — негромко шепчет Ханна, и мать несколько раз кивает головой, собираясь принести ей обед. Но тут же в нерешительности останавливается, ожидая вердикта от лекаря.

— Что. Здесь. Происходит? — задаёт он вопрос, на который совершенно не хочу отвечать. Чешу зудящую руку, оттягивая время.

Нарна порывисто обнимает дочь, прикрывая её спиной, будто боится, что лекарь вырвет девушку у неё из рук, а потом косится на меня, размышляя что сказать. Даёт возможность сделать это мне, и я решаюсь.

Глубоко втягиваю воздух, пытаясь справиться с дрожью в ногах. Ладонь всё ещё горит, будто там тлеет уголь.

— Я сидела рядом, и она просто очнулась, — конечно мне никто не поверит.