Ненужная жена. Хозяйка гиблой долины (СИ) - Дар Айрин

— Очнулась? — хмыкает Иртен, складывая руки на груди. — Та, что была в коматозном состоянии несколько месяцев, сегодня чудесным образом очнулась, как только ты оказалась рядом?

— Это допрос?

— Скоро сюда придёт Рудая Вольц, и мне следует сказать ей, почему произошло чудо?

— Ваше зелье помогло, — предлагаю выход, и Брукс кивает на дверь, тут же выходя первым. Как только намереваюсь пойти следом, Нарна хватает за запястье.

— Я обязана тебе жизнью дочери и буду выполнять любые просьбы.

— Я рада, что смогла помочь, — слабо улыбаюсь, отправляясь за лекарем. Мы идем по коридору, пока вновь не оказываемся в его кабинете.

— А теперь жду правды, — он стоит около двери, словно сторожит её, чтобы я не сбежала, как получасом ранее. Тру ладонь о платье, дабы унять зуд, появившийся после «процедуры»

— Не могу рассказать, что это было, потому что и сама не понимаю до конца, — произношу, стараясь, чтобы слова звучали ровно. — То, что мучило Ханну, было не болезнью. Это просто чужое.

Иртен хмурится, в его взгляде нет ни радости, ни веры, лишь холодное, требовательное ожидание. Он словно хочет разложить меня на составные части, чтобы понять, каким образом я сделала невозможное.

— Чужое? — повторяет он медленно. — Ты говоришь о тьме?

Молчу. Любое подтверждение — это признание в том, чего я знать не должна. А он принимает молчание как знак. Его глаза прищуриваются, и Брукс делает шаг ближе.

— Такое не видят обычные целители. Даже я не смог. Кто ты, Эзра?

Внутри всё сжимается. Ответить «никто» — он не поверит. Ответить «та, кто сильнее, чем кажется» — навлечь подозрения. Я поднимаю голову и смотрю прямо в его глаза:

— Я та, кто не мог оставить её умирать. Всё остальное не имеет значения.

На мгновение между нами возникает напряжение, как перед ударом молнии.

— Она дышит. Она жива, — спокойно говорю. — Разве этого мало?

Брукс продолжает смотреть на меня. Его губы вздрагивают, будто он хочет сказать что-то резкое, но вместо этого из его груди вырывается тяжёлый выдох.

— Я скажу, что именно мне удалось исцелить Ханну, но тогда сюда станут приводить всех заражённых. И у них появится шанс. Ты готова им помочь?

Он спасает меня или берёт в рабство? Теперь я из прачки перейду к лекарям и буду делать то, что прикажет Иртен? Словно услышав мои мысли, Брукс продолжает.

— Я скажу Рудае, что ты не можешь выполнять тяжёлую работу, потому что очень слаба, но отлично подойдёшь ко мне в помощницы.

Теперь мы связаны тайной, и мне предстоит постоянно быть рядом с лекарем, которого я подозреваю в том, что он вколол мне тьму. Но, если это так, то он отлично играет ничего не знающего человека?

— Эзра, ты согласна?

— Мне надо на воздух, нехорошо что-то, — говорю отчасти правду, устремляясь к выходу. — Пустите же, — пытаюсь его оттолкнуть.

Наверное, что-то в моём взгляде заставляет его отойти вбок, и я снова выскальзываю из кабинета, отправляясь на улицу.

Жжение в ладони наконец стихает. Наверное, последствия. Где-то глубоко внутри будто завёлся крохотный чёрный змей, свернувшийся кольцами в груди, и я даже не представляю, кто стал причиной его новоселья во мне.

Многое бы отдала, чтобы узнать: что будет дальше. Я стану такой же? Сойду с ума? Не смогу оценивать реальность?

Выбираюсь на улицу. Солнце уже поднялось над Готтардом: неласковое, кроваво-красное, словно готово получить свою жертву на ужин.

Да, Шедра хотела меня убить, но не по своей воле! Любому могли вколоть мацию, и он бы не отвечал за свои действия. Но кого выгораживает Брукс?

В памяти всплывает игла в руках Сараны: острая, тонкая. Её взгляд, скользнувший по мне, будто она заранее знала, чем всё закончится. Сомнений нет — это она, и всё как раз было накануне. Мысли идут дальше, пытаются подытожить. Что если и темноту внутрь меня поселила она же? Если Брукс скрывает её, выходит, Сарана имеет доступ в лазарет?

Будто в подтверждение моих мыслей вижу рыжие волосы, мелькнувшие слева, но она меня не замечает. Идёт мимо прачечной далее к больнице, а потом скрывается внутри.

Надо же, как ошибается генерал на счёт Иртена.

Глава 69

Гоствуд кажется прищурившимся, как зверь, приготовившийся к прыжку. Мне не укрыться от взглядов: любопытных, сторожевых, жалящих. Сейчас вся моя жизнь сократилась до одного единственного слова — выжить. Впереди несколько дней, а потом вернётся генерал, хочется в это верить. Но что будет после — неизвестно. И не стоит питать ложных надежд. У меня есть только я и Ашкай, который пока ещё внутри. Но поговорить с ним следует в укромном месте.

Иду к подземному выходу, по которому прачки спускаются к реке. Сейчас слишком рано, чтобы они взяли корзины и отправились полоскать бельё, а значит, какое-то время для уединения у меня есть.

Здесь пахнет сыростью, мылом и старой тканью, а ещё неимоверно темно. Синее пламя расходится на ладони, помогая увидеть контуры лаза, который и без того чувствуется, если раскинуть руки. Но идти на ощупь по ступеням вниз — верный способ сломать себе шею.

Ноги переступают тяжело, будто не желают идти. В грудной клетке щекочет и тихо шевелится чёрный узел — мой нежеланный сожитель.

«Ашкай, ты здесь?» — спрашиваю, потому что его исчезновение может случиться в любой момент.

Сделай это сегодня, — шипит он тихо, и его слова не приказ, а просьба. — Пока тьма не настолько сильна- расправь крылья. С западной башни до аномальной горы путь прямой, ночной ветер будет на нашей стороне.

«Думаешь, это можно сделать незаметно?»

Твой дракон готов к полёту, он набрался сил, но должен проявиться, когда ещё чист твой разум, иначе ипостась запомнит тёмную сторону. Борись с тьмой, не дай ей забрать у тебя тебя саму.

«Ты предлагаешь мне забраться на башню и прыгнуть вниз?» — таращу глаза в темноте.

Если не будешь верить в себя — ничего не выйдет.

«Очень смешно. Выходит, если я разобьюсь, виновата буду лишь я?»

Конечно. Сила и вера — вот главное в обращении. Нельзя быть тем, кем ты себя не считаешь.

Не змея, а Диоген. Расплылся мыслью по древу.

Дышать здесь тяжело, потому решаю выбраться на улицу, когда слышу какие-то звуки. Убираю пламя, оставаясь в кромешной тьме.

Сначала доносятся шаги по камням, затем два голоса: оба шёпотом, приглушённые, но наполненные ядовитой уверенностью.

Вжимаюсь в холодную стену, боясь быть замеченной. Сердце стучит словно молот, и мне кажется, что его невозможно не слышать.

— У тебя всё готово? В этот раз мы не можем промахнуться, — говорит первый голос — низкий, грубый.

— А девка? — шепчет второй — моложе. — Что с ней делать, если полезет?

— Не наша забота, — бурчит первый. — Но если будет мешать… — он делает паузу, и каждый из нас понимает, о чём он. — Сделай это тихо, а не как та толстуха, что сегодня отправится за стену. Если, конечно, не хочешь последовать за ней.

Слово «убей» напрашивается из разговора, и я прикрываю рот рукой, чтобы не издать не звука. Как не пытаюсь, не могу понять, кому принадлежат эти голоса. Рисую мысленно Барда, потому что в первую очередь думаю о нём, но уверенности нет. Кто тогда второй?

Сегодня не просто полёт — побег, — предлагает Ашкай.

«И оставить генерала одного? Нет».

Это не твои чувства, это ваша связь в тебе говорит.

«Дело не в них. Будь он женщиной, я поступила бы так же. Нес стану прятаться, тем более что в Гоствуде куда безопаснее, чем в Готтарде».

Можешь вернуться к своим родным, они примут тебя.

«В другом мире? Не забывай, моя дорога здесь началась не так давно, а потому я просто не могу знать родителей Эйлин. К тому же ты сам слышал: они не причинят мне вреда».

Если ты не будешь мешать.

«Вот видишь, не о чем беспокоиться».

Говорю с Ашкаем, на самом деле пыталась убедить саму себя в том, во что не верю даже.