Скандальная история старой жены (СИ) - Милославская Анастасия

— Позволь мне быть рядом, — шепчет Селия, закусывая пухлую губу.

Она сама напросилась.

— Иди за мной, — бросаю я девчонке с лёгкой ухмылкой.

Мы идём молча. Её каблуки отстукивают быстрый, нервный ритм по каменным плитам. Я уже прикидываю, как быстро она пожалеет о своей настойчивости.

Подойдя к двери кабинета, я толкаю створку и, слегка отступив в сторону, пропускаю Селию вперёд. Та проходит, скользнув по мне взглядом, в котором смешаны азарт и ожидание.

Но тут движение в коридоре цепляет моё внимание.

На расстоянии пары шагов, прислонившись к стене, стоит Элли — моя племянница. В её глазах лёгкое удивление, умело прикрытое вежливой сдержанностью.

— Я не ослушалась тебя, просто жду, пока слуги отнесут мои чемоданы в экипаж, — поясняет она, видя мой взгляд. — Поэтому ещё не уехала.

Племянница мнётся, на мгновение отводит глаза, потом тихо добавляет:

— Не думала, что ты так быстро… — мнётся, но затем кивком указывает в сторону кабинета. — Я про Селию. И у тебя помада на губах, дядя.

Морщусь, проводя рукой по лицу, стирая следы поцелуя герцогской дочки.

— Тебя не касаются мои дела, Эллин, — холодно отрезаю я. — Иди в экипаж.

Захожу в кабинет. Селия уже сидит на краю моего стола. Её ноги частично обнажены, во взгляде — вызов, желание и нетерпение.

Я медленно захлопываю дверь. Поворота ключа звучит в тишине особенно глухо.

Глава 17

Миравель

Сердце выскакивает из груди, когда я поднимаюсь по лестнице на второй этаж. С самого рассвета я на ногах — раздавала указания погонщикам, проверяла скот, спорила с поставщиками и пыталась привести в порядок бумаги по продаже молодого скота.

Я отвыкла от жизни на ранчо, да и заменять отца абсолютно чуждое мне занятие. Но я справляюсь.

Стоило лекарю Холдену послать за мной мальчишку, который сообщил, что отец пришёл в себя, так меня сразу едва не сбило с ног от нахлынувших эмоций.

Я толкаю дверь и вхожу в его спальню, замирая на пороге.

Отец лежит, чуть приподнявшись на подушках. Щёки впали, кожа стала бледной, но его голубые глаза ясные, как небо над прерией. Глазами мы с Арвионом пошли в отца имрийца.

Рядом, на краю кровати, сидит Лайрин. Плечи её дрожат, пальцы сжимают складки юбки, а по лицу медленно катятся слёзы. Она судорожно их глотает, тихонько всхлипывая.

Конечно, она объявилась здесь раньше меня. Ведь не ей нужно работать с самой зари.

Как она вообще могла заявить, что сможет управлять ранчо? Вспыхивает привычное раздражение, но я не поддаюсь ему. Сейчас не время. Папа скоро аннулирует завещание и прогонит наглую девчонку прочь.

— Отец, — выдыхаю я радостно.

— Миравель, — голос папы охрипший и сильно усталый. — Ты дома.

— Как ты себя чувствуешь? — я подаюсь вперёд, становясь рядом с кроватью.

Отец молчит, буравя меня хмурым взглядом, а затем произносит:

— Важно ли это? Если бы ты думала о моём самочувствии искренне, сейчас не стояла бы здесь, а была в Валмирисе. Ты разочаровала меня, Мира. Подвела семью.

Я вытягиваюсь, выпрямляя спину.

Что же… стоит ли удивляться?

Я ожидала именно этого.

— Моей вины в том, что было, нет. Я не изменяла мужу.

— Он считает иначе, не так ли? Поэтому выгнал тебя с позором.

Лайрин смотрит на меня со злорадством победителя. Она протягивает руку и сжимает ладонь отца в молчаливой поддержке.

— Меня оговорили, — чеканю я.

— Оговорили дети, которых ты воспитывала? — глухой голос отца вибрирует от негодования. — А может просто ты распустилась? Двор тебя ослепил? Пока муж был в походах, ты решила, что можешь проводить время с другими мужчинами?

Каждое его слово бьёт наотмашь. Но я взываю к собственному терпению, помня о состоянии отца.

Он вспыльчив, но должен в итоге понять меня. Я донесу ему правду.

— Так и есть. Это всё её происхождение, — Лайрин с отвращением морщит маленький носик. — Вари — другие, это неоспоримый факт.

— Закрой рот, или я сама его тебе заткну, — впиваюсь в неё разъярённым взглядом. — Отец, неужели ты позволишь какой-то шлюхе, которая греет твою постель, разговаривать так с собственной дочерью?

Отец вскидывает голову, и его взгляд становится ледяным.

— Лайрин — добродетельная женщина, — произносит он с нажимом, беря её за руку так, будто подтверждает свои слова. — Не она спала с собственным племянником, у которого молоко на губах не обсохло. Чем ты думала, Мира? Как могла?

Я не знаю от чего мне обиднее всего. От того, что отец принимает сторону этой стервы, позволяя ей унижать меня. Или от того, что он мне даже шанса не даёт.

Все двенадцать лет он осуждал меня. За то, что мне не дали титул принцессы. За то, что я не смогла родить Рану наследников. Вот причина, по которой я не бывала в Железном Роге. Дело в его отношении ко мне.

— Мы должны поговорить наедине, — произношу я, глядя на наглую отцовскую пассию. — Пусть Лайрин уйдёт.

— Лайрин останется, — отрезает он, даже не моргнув. — Она была рядом, когда тебя не было. Так почему я должен выгнать её сейчас?

В груди что-то обрывается. Острая боль и разочарование переполняют меня.

Вот и всё.

Все эти годы я держалась за образ отца, в которого верила. Ради него, ради нашей семьи и ради Железного Рога я терпела издевательства при дворе, презрительные взгляды и шёпот за спиной. Делала всё, что было в моих силах. Жила в браке, который был клеткой, двенадцать лет играла роль покорной жены. Долг был превыше всего.

Только вот что осталось от нашей семьи? Арвион отделился, и я прекрасно понимаю почему. Я сама здесь будто лишняя.

Сейчас, когда я стою перед отцом опозоренная и растоптанная чужими людьми, я не заслужила ни доверия, ни доброго слова. Он отчитывает меня как девчонку.

— Я оставлю вас, почему бы и нет, — ласково говорит папина любовница, поднимаясь на ноги. — Кажется, я чем-то смущаю Миравель.

Лайрин поднимается медленно, будто давая понять, что делает мне одолжение. Юбки её платья мягко шуршат.

На пороге, перед тем как выйти, она останавливается и бросает на меня взгляд — долгий, оценивающий, с тем самым скользким превосходством, от которого меня едва ли не тошнит. А затем разворачивается и захлопывает дверь.

Перевожу на отца хмурый взгляд:

— Выслушай меня…

— Ты даже ребёнка не смогла родить! — отец принимается за старое, его слова будто удары плетью. — У тебя был шанс закрепиться в семье Императора, родить драконов. Двенадцать лет у тебя было, Миравель! Мои внуки могли бы носить императорскую кровь, а ты… пустоцвет. Бесплодная. Неужели за столько лет ты не смогла решить проблему?

Боль поднимается волной, зарождаясь где-то глубоко под рёбрами и расползаясь по всему телу. Ощущение, будто внутрь влили расплавленный свинец. И он жжёт грудь, сжимает горло, оставляя там горький, металлический привкус.

— Ты вернулась с позором, — продолжает отец хрипло и с надрывом. — Пустоцвет, да ещё и с дурной славой. Бросила тень на нашу семью. И кому ты теперь нужна? Кто возьмёт тебя в жёны? Разве что падальщики, что кормятся отбросами.

На этом моменте моё терпение заканчивается и меня прорывает.

Я подаюсь вперёд, глядя на отца чуть ли не с ненавистью:

— Вот какого ты мнения обо мне? Кто я для тебя? Дочь или просто инструмент, способный сделать тебя значимее?

Из горла рвётся всхлип, но я сдерживаюсь, не давая ему прорваться наружу. Отец не терпит слабости.

Арвион был прав. В чём-то брат наивный дурак, но относительно папы был прав.

— Ты моя дочь, но ты должна была помнить о долге, Миравель, — голос отца становится жёстким. — Не каждому дано так вознестись, как тебе. Но ты свой шанс просрала!

— Долг? — я смеюсь, но смех выходит хриплым и горьким. — Двенадцать лет я жила чужой жизнью, терпела унижения и косые взгляды, потому что таков был мой «долг»! Я отдала всё, что могла, и даже больше. А взамен получила позор и плевок в лицо.